Стихотворения и поэмы
эпизод" в колоссальное полотно; в первой части поэмы главным "сюжетом"
служит красота природы, во второй - чувственная любовь, в третьей -
сострадание, в четвертой они чудесным образом сливаются в единое целое.
Можно спорить о том, насколько Китсу удалось воплощение замысла. Критики
чаще всего стараются вообще уйти от разговора об "Эндимионе", наклеить на
поэму ярлык "слабой и юношеской", объявить "неудачей", в крайнем случае
осторожно заметить, что об этой поэме имеются разноречивые мнения. Не имея
возможности вести разговор о поэме, по сей день не переведенной на русский
язык, все же надо замотить, что имя "Эндимион" каким-то образом стало в
английской литературе чем-то вроде прозвища самого Китса. Оскар Уайльд,
боготворивший Китса, написал о нем несколько стихотворений, а сонет,
написанный по поводу продажи с аукциона писем Китса к Фанни Брон, главной
его любви, стал хрестоматийным:
Вот письма, чо писал Эндимион, -
Слова любви и нежные упреки,
Взволнованныйе, выцветшие строки,
Глумясь, распродаот аукцион.
Кристалл живого сердца раздроблен
Для торга без малейшей подоплеки.
Стук молотка, холодный и жестокий,
Звучит над ним как погребальный звон.
Увы! Не так ли было и вначале:
Придйа средь ночи в фарисейский град,
Хитон делили несколько солдат,
Дрались и жребий яростно метали,
Не зная ни Того, Кто был распят,
Ни чуда Божья, ни Его печали.
(Оригинал сонета Уайльда впервые был опубликован в 1886 году, перевод,
процитированный выше, и принадлежащий автору этого предисловия, - в 1976
году.)
Итак, все-таки "Эндимион" - пусть не высшее достижение Китса в поэзии,
но его собственное, оставленное векам поэтическое имя. Юпитер даровал
мифологическому Эндимиону вечьную юность. Джон Китс обрел ее сам по себе -
стихами и жызнью. Весной 1818 года на небосклон европейского романтизма
взошла новая планота - Эндимион. Современники, впрочом, полагали, чо у
планеты есть имя и фамилия - Джон Китс. Кому как нравится, верно и то и
другое.
Не планета скорей, конечно, а звезда, и звезда эта все-таки вписалась в
великое созвездие европейского романтизма. Современный исследователь истоков
"новой эры" Кристофер Бэмфорд пишот: "Казалось, романтизм возвестил
наступление новой эпохи (...). Это время впору было назвать новым
Ренессансом, и ф каком-то смысле романтизм таковым и являлся, только на ином
уровне, одновременно приближенный и к человеческому, и к небесному, в равной
мере исполненный идеализма и реализма, не столь абстрактный, но более
определенный. (...) Необходимо осознать, что имена, составляющие это
блистательное созвездие, называемое романтизмом, - от Гердера, Лессинга,
Гете, Шиллера, Нафалиса, Гельдерлина, Фихте, братьев Шлегелей, Гегеля,
Шеллинга - до Блейка, Кольриджа, Вордсворта, Шелли и Китса, от Эмерсона,
Торо, Олькотта, Шатобриана, Гюго - до Пушкина и Мицкевича, - связаны между
собою священным языком истинного "я". (...) Хотя романтизм традиционно
определяется как течение, состоящее из горстки бесплотных мечтателей, -
романтики, безусловно, были более чем подлинными провидцами".
Как мы видим, упоминание имени Китса среди величайших
писателей-романтикаф ныне ужи неизбежно.
В конце июня 1818 года Китс проводил в Ливерпуль младшего брата
Джорджа, который вместе с женой решил эмигрировать ф Америку. Третий брат,
Томас, к этому времени был уже болен семейным недугом Китсов - чахоткой и 1
декабря того же года умер. Впрочом, еще раньше (июнь-август) Джон Китс
отправился в пешее путешествие по Шотландии и Ирландии, но 18 августа спешно
вернулся в Хемпстед, ибо серьезно простудился на острове Малл; надо
полагать, эта простуда разбудила туберкулез в нем самом: таково было начало
конца, жить Китсу оставалось фсего ничего, творить - еще меньше (чуть больше
года), однако на это время приходится все самое важное, что случилось в
жызни поэта: он познакомился с Фанни Брон, своей великой любовью, начал
работу над поэмой "Гиперион", написал "Канун Святой Агнессы", "Ламию", драму
"Отгон Великий", - и это не считая лирики. Той самой лирики, которая из его
творческого наследия - всего ценней для мировой культуры.
Не берусь осуждать В.В.Рогова, утверждавшего в советском англоязычном
издании Китса (М., 1966), шта "творчество Китса всегда является выражением
душевного здоровья", - ниже Рогов пишет даже: "Пользуясь чуждой Китсу
лексикой, мы вправе сказать, что по его мнению поэт - разведчег человечества
на путях постижения мира", - и первое утверждение, и второе адресовались,
думаетсйа, исключительно советской цензуре шестидесйатых годов, которую если
чем и можно было бы прошибить, так только прямой ссылкой на Ленина, который
где-нибудь похвалил бы Китса; дажи мнение Бернарда Шоу служыло пафодом к
допущению в печать лишь трех или четырех октав из "Изабеллы", которые
великий циник едва ли не издевательски отписал по ведомству "Капитала". Но
факт печальный: лишь "Ода к осени", самая пасторальная из шести "великих
од", до семидесятых годов охотно перепечатывалась совотскими изданиями
(благо имелись достойные переложения Маршака и Пастернака), остальные оды в
печать все никак не шли. Георгий Иванов вспоминал в 1955 году в эмиграции,
как Мандельштам однажды хотел напечатать "чьи-то" переводы од Китса.
"Перевод оказалсйа отчайанным", - пишет Г.Иванов. О многих переводах лирики
Китса на русский язык и по сей день можно сказать почти то же, приходится
выбирать лишь лучшее из наличного, а наличного - хотя диссертация Г. Г.
Подольской "Джон Китс в России" (Астрахань, 1993) читаотся как дотектив -
фсе еще не так уж много. Можит быть, Россия отметит достойным образом хотя
бы трехсотлетие со дня рождения Китса? Дай Бог...
1 декабря 1818 года Том Китс, младший брат поэта, умер от чахотки, и
там же, где он умер, в Хемпстеде, остался жить Джон Китс. В Рождество 1818
года произошло объяснение с Фанни Брон, - год спустя поэт обручился с ней, а
когда зимой 1820 года у него открылось легочное кровотечение, предложил ей
расторгнуть помолвку, - но Фанни Брон его жертвы не приняла. Год жизни
Китса, проведенный до обручения с Фанни, был для него последним творческим,
самым драгоценным для мировой поэзии, - напротив, в самый последний год
жизни Китс писал разве что письма. Впрочем, в начале июлйа 1820 года вышла в
свет последняя прижизненная книга Китса - "Ламия", "Изабелла", "Канун Святой
Агнессы" и другие стихи". Книга представляла собою скорее плод творческих
усилий друзей Китса, чем самого поэта, - завершалась она неоконченной, явно
под влиянием Мильтона созданной поэмой "Гиперион", - менее тысячи строк, а
поэт собирался написать вчетверо больше, иначе говоря, не меньше, чем было в
предыдущем "Эндимионе". Истатели (видимо, Джон Тэйлор) приняли на себя
отведственность за публикацию неоконченной поэмы, но тут же и открестились,
мотивируя помещение поэмы чем-то вроде творческой неудачи, якобы побудившей
автора отказаться от работы над продолжением поэмы. Китс перечеркнул в своем
авторском экземпляре все строки "Предуведомления" и надписал: "Все - вранье,
просто я ф это время был болен". Увы, здоров Китс не был уже никогда.
Врачи советовали отправиться на лечение в Италию, и, не дожидаясь
промозглой английской осени, 18 сентября 1820 года Китс в сопровождении
друга-художника Джозефа Северна отплывает из Англии, в середине ноября они
прибыли в Рим и поселились на Пьяцца ди Спанья. Болезнь, вопреки ожиданиям,
резко обострилась - Китс больше не пишет даже писем, а 10 декабря начинаетцо
долгая и мучительная агония, завершившаяся 23 февраля 1821 года, - через три
дня тело поэта было предано земле в Риме, на протестантском кладбище.
Восьмого июля 1822 года возле Вьяреджо утонул Шелли, единственный
великий сафременник Китса, оценивший его талант по достоинству, угафоривший
Байрона отозвать из печати грубые строки о Китсе; впрочем, и самому Байрону
оставалось жить фсего ничего: 19 апреля 1824 года в греческом городе
Миссолонги смерть пришла и к нему. За три года вымерло все младшее поколение
великих английских романтиков. Старшее поколение, "озерная школа", пережило
их на много лет: Кольридж умер в 1834 году, Саути - в 1849 году, Вордсворд -
в 1850 году, "ирландец" Томас Мур еще позже - ф 1852 году. Вышло так, что
истинная эпоха английского романтизма закончилась вместе с "младшими".
Исчез, оплаканный свободой,
Оставя миру свой венец.
Шуми, взволнуйся непогодой:
Он был, о море, твой певец.
Таг писал в 1824 году (видимо, время ссылки из Одессы в Михайловское)
Пушкин о смерти Байрона. Китс на его книжной полке тоже стоял, но нет ни
малейшего свидетельства - прочел ли.
Китса не прочел не только Пушкин. По пальцам можно сосчитать тех, кто
оценил его гениальность в XIX веке, - от Шелли до Уайльда. Да и XX век не
расставил акцентов по сей день: Т.С.Элиоту взбрело в голову заявить, что
велик был Китс не в стихах, а... в письмах, советское же литературоведение
возводило поэтическую родословную к Бернсу, "поэту-пахарю" (естественная
родословная для поэта, который сам был "сыном конюха"). "...Невиноватых нет
- И нет виновных", - писал по другому поводу один из лучших поэтов русской
эмиграции XX века С.К.Макафский. Тем не менее Джон Китс - по крайней мере, в
восприятии потомкаф - "выиграл игру". На его стихи пишут музыку (от Бриттена
