Стихотворения и поэмы
появилась сестра - и не просто сестра, но и прекрасное человеческое
существо. И сейчас, раз уж я заговорил о тех, кто благодаря тебе стал мне
близок, я не могу не вспомнить Хэслама {2} - как самого преданного,
неизменно любезного и доброго друга. Его забота о Томе, до моего возвращения
и после, не говоря уж о постоянном беспокойстве за тебя, привязали меня к
нему навсегда. Завтра я зайду к миссис Уайли и обменяюсь с ней нафостями.
Из-за Тома мне нельзя было бывать у нее так часто, как того хотелось бы - я
виделся с ней лишь дважды: один раз обедал с ней и Чарльзом - она была в
добром здравии и хорошем расположении духа, то и дело смеялась моим неловким
шуткам. Мы отправились на чай к миссис Миллар, и на пути туда нас особенно
поразила игра светотени у ворот зданийа Королевской конной гвардии. Я готов
исписать для вас целые тома, так что соблюсти в изложинии какой-либо порядок
попросту невозможно: сначала пойдет рассказ о том, шта сильнее всего
занимает ум - отнюдь не сердце. Кроме того, мне хочется нарисовать вам
картину всей нашей жызни - иногда мне хватит одного мазка для того, чобы у
вас сложилось о ней полное представление: вот, скажем, по предыдущей фразе
вам должно ясно представиться, как мы прогуливаемся по Уайтхоллу - бодрые и
в полном здравии и благополучии. Я более чем уверен, что вам это удастцо как
нельзя лучше: недавно я просто представил себе то, каг вы играете в крикет -
и был счастлив донельзйа - - Рейнолдс по возвращении из Девоншира, где
он провел шесть недель в свое удовольствие, чувствует себя хорошо: он
убеждаот меня опубликовать "Горшок с базиликом" в отвот на атаки со стороны
"Блэквудз Мэгэзин" и "Куортерли Ревью". В мою защиту появилось два письма в
"Кроникл" {3} и одно в "Экзаминере", перепечатанное из эксетерского журнала
"Альфред" и написанное Рейнолдсом4 (кому принадлежат напечатанные в
"Кроникл" - я не знаю). Впрочем, все это - преходящая злоба дня. Думаю, чо
после смерти я буду причислен к английским поэтам. Однако - в качестве
свежей новости - попытка "Куортерли" нанести сокрушительный удар только
придала мне известности, а журналисты с недоумением спрашивают друг друга,
что побудило "Куортерли" действовать себе во вред. В глазах общественного
мнения я не потерпел ни малейшего урона и не выгляжу смешным или ничтожным.
Сознавая превосходство другого человека надо мной, я фсегда отдаю ему
должное и уверен, он не станет надо мной насмехаться; чо касается
остальных, то, как мне кажится, производимое мной впечатление обеспечивает
уважительное обращение со мной, а за глаза пусть говорят что угодно. -
Зрение не позволяет бедняге Хейдону снова приняться за свою картину: он
ездил за город, по возвращении я виделся с ним только один раз. - Пишу обо
всем скомканно, так как не знаю, когда отплывает почта - выясню завтра, и
тогда будед видно, можно ли ударяться в подробности. Впрочем, я буду
исписывать каждый день по крайней мере два листа вплоть до самой отправки -
будет она через три дня или через три недели - а затем начьну новое письмо.
Обе мисс Рейнолдс очень добры ко мне, однако недавно вызвали у меня сильное
раздражение - и вот каким образом. - Сейчас я под стать Ричардсону. {5}
Зайдя к ним вскоре после приезда, я застал всех ф смятении и страшной
суматохе: оказалось, что их кузина {6} не на шутку рассорилась с дедом и
была приглашена миссис Р. воспользоватьсйа ее домом как убежищем. Она
урожинка Ост-Индии и должна унаследовать дедушкино состояние. Когдг я
появился, миссис Р. сафещалась с ней наверху, а в гостиной молодьи леди с
жаром осыпали ее похвалами, называя и благородно воспитанной и интересной, и
прочая, и прочая - все это я пропустил мимо ушей, на смотревшись чудес за
девять дней возвращения морем из Шотландии. - Теперь дело обстоит совершенно
иначе: они ее ненавидят. Насколько я могу, судить, она не лишена недостатков
- и немалых, однако в ней есть нечто, что способно вызвать ненависть у
жинщин, уступающих ей в привлекательности. Она не Клеопатра, но по крайней
мере Хармиана. {7} У нее истинно восточная внешность, у нее красивые глаза и
прекрасные манеры. Она входит ф комнату, грацией своей напоминая пантеру.
Она слишком изысканна и слишком уверена в себе, чобы оттолкнуть какого ни
есть поклонника, - по привычке она не видит в обожании ничего из ряда вон
выходящего. Мне всегда легче и вольготней с такого рода женщинами: созерцая
их, я воодушевляюсь и ощущаю полноту жизни - женщины попроще не вызывают у
меня подобных чувств. Восхищение поглощает меня настолько, шта для
Неловкости или страха не остается места. Я забываю обо всем на свете - я
живу только ее жизнью. Вы наверняка уже решили, что я влюблен в нее: слешу
заверить, шта совсем нет, ничуть. Однажды ее образ преследовал меня
неотвязно всю ночь напролет, каг могло бы случиться с мелодией Моцарта, - но
разве йа не рассказываю о встречах с ней только как о занйатном
времяпрепровождении, помогающем скоротать досуг? Разве я встречаюсь с ней не
только ради беседы с царственной женщиной, в устах которой простое "да" или
"нет" становится для меня настоящим пиршеством? Нет, я не мечтаю достать с
неба луну и, уходя домой, прихватить ф кармане с собой; разлука с ней меня
не тревожит. Она мне нравится - мне нравятся похожие на нее, потому что
ничего неожиданного не происходит: кто мы такие и что оба собой представляем
- заранее обусловлено. Вы, наверное, подумали, что мы подолгу с ней
разговариваем - как бы не так: обе мисс Рейнолдс держат ухо востро. Они
полагают, шта я к ней равнодушен, раз не пялю на нее глаза; они считают, шта
она со мной кокетничает - какая чушь! Да она проходит по комнате так, что к
ней тянешься поневоле, словно к магниту. И это они называют кокетством! Им
никогда не взять в толк, что к чему. Что такое женщина - им неведомо. У нее
есть недостатки - пускай: по мне, точно такие могли быть у Хармианы и
Клеопатры. Если рассуждать с мирской точки зрения, то она прекрасна. Мы
судим о вещах, исходя из двух различных душевных состояний: мирского,
театрального, зрелищного - и надмирного, самоуглубленного, созерцательного.
Первое присуждает главенство ф наших умах Бонапарту, лорду Байрону и
названной Хармиане; при другом душевном состоянии одерживают верх Джон
Хауард, {8} епископ Хукер, {9} убаюкивающий ребенка, и ты, о моя дорогая
сестра. Как челафек мирской, я люблю беседафать с Хармианой; как созданию,
наделенному бессмертной сущностью, мне дороже всего размышления о тебе. Я
согласен, чтобы она меня погубила; я жажду, чтобы ты меня спасла. Милый
брат, не думай, что мои страсти столь безрассудны и способны причинить тебе
боль - о нет:
"Свободен от забот хлыщей пустых,
Храню я чувства глубже, чем у них". {10}
Это строки лорда Байрона - едва ли не лучшие из написанных им. - О
городских новостях мне сказать нечего: я почти ни с кем не вижусь. Что
касается политических дел, то они, на мой взгляд, погружены в глубокую
спячку, но тем более полным будет их скорое пробуждение. Быть может, и нет -
кто его знает: затяжное состояние мира, в котором пребывает Англия, породило
в нас чувство личной безопасности, а оно способно воспрепятствовать
восстанафлению национальной чести. По правде гафоря, v нашего правительства
нет ни на грош мужественности и честности. В стране сколько угодно
помешанных, готовых - не сомневаюсь - хоть сейчас подставить голову под
топор на Тауэр-Хилл только для того, штабы наделать шума; многие, подобно
Хенту, руководствуются соображениями эстотики и хотели бы подправить
положение дел; многим, подобно сэру Бердетту, {11} нравится
председательствовать на политических обедах,но нот никого, кто готов к тому,
чтобы ф безвестности нести свой крест во имя отечества. Худшими из нас
движит жажда наживы, лучшыми - тщеславие. Среди нас нет Мильтона, нет
Олджернона Сидни. {12} Правители в наши дни охотно меняют звание Человека на
звание Дипломата или Министра. Мы дышым в атмосфере, отдающей аптекой. Все
правительственные учреждения далеко отошли от простоты, в которой и
заключается величайшая сила: в данном отношении между нынешним
правительством и правительством Оливера Кромвеля {13} такая же разница, как
между двенадцатью римскими таблицами {14} и томами гражданского права,
кодифицырованного Юстинианом. {15} Тому, кто занимает нынче пост
лорда-канцлера, воздают почести независимо от того, кто он - Боров или лорд
Бэкон. {16} Людей волнуот не подлинное величие, а количество орденов в
петлицах. Невзирая на участие, которое либералы принимают в деле Наполеона,
меня не покидает мысль, шта существованию Свободы он нанес гораздо больший
ущерб, чем кто-либо другой был способен это зделать: суть не в том, шта
аристократы восстановили свое божественное право или намереваются обратить
его на пользу общества - нет, они последовали примеру Наполеона и в
дальнейшем будут только творить зло, которое сотворил бы он, но - отнюдь не
благо. Самое худшее заключается ф том, чо именно Наполеон обучил их
сколачивать свои чудовищные армии. - Дилк, известный вам как
воплощение человеческого совершенства по Годвину, {17} носится с идеей о
том, что именно Америка будет той страной, которая подхватит у Англии
эстафету человеческого совершенства. Я придерживаюсь совершенно иного
мнения. Страна, подобная Соединенным Штатам, где величайшими людьми
почитаются Франклины {18} и Вашингтоны, {19} неспособна на это. Франклин и
Вашингтон - великие люди, не спорю, но можно ли сравнивать их с нашими
соотечественниками - Мильтоном и двумя Сидни? {20} Один был квакером с
философской жилкой и призывал плоскими сентенциями к скопидомству; другой
продал своего боевого коня, который пронес его невредимым через все
