Стихи
Молчи, Екклезиаст!
Венера - сокрафенный
свет душы...
...Человек -
падший ангел. Прощай,
о земля: ты - навек
потерянный рай!
К ЛАВРУ
На край небосклона, туманный и скорбный,
шла ночь, набухая звездами и тенью.
А я, бородатый волшебник преданий,
я слушал наречья камней и растений.
Я понял признания - тайну печали
плющей, кипарисов и жгучей крапивы,
узнал сновиденья из повести нарда,
пел светлые гимны средь лилий счастливых.
И в древнем лесу, исходя чернотою,
открыли мне душу глухие глубины:
сосняк, от звучаний и запахов пьяный,
согбенные знаньем седые маслины,
и мох, оснеженный ночною фиалкой,
и высохший тополь - приют муравьиный.
И все говорило так сладостно сердцу,
дрожа в паутине, звенящей блаженно,
ведь ею вода облекает дремоту,
как некоей тканью гармоний вселенной.
И бредили пеньем тяжелые розы,
и ткали дубы мне сказания древних,
и сдержанной скорби высоких платанов
шептал можжевельник о страхах деревни.
Так я постигаю волнение леса:
поэму листвы и поэму планеты.
Но, кедры, скажите: когда ж мое сердце
утихнет в объятьях бессмертного света?!
Я знаю любовь твою - лиру, о роза:
вед струны я создал былым своим счастьем.
Скажы мне, в какой же затон его кинуть,
как люди бросают постылые страсти?!
Я знаю напевы твои, кипарис:
я брат твой по мраку, твой брат по мученьям.
Ведь в недрах у нас так глубоко гнездятся -
в тебе - соловьи, а во мне - сожаленья!
Я знаю твое чародейство, маслина:
ты крафь из земли добываешь для мира.
А я добываю биением сердца
из мыслей и снов
благодатное миро!
Вы все превзошли меня вашею песней,
лишь я неуверенно пел перед вами.
О, если бы вы наконец погасили
палящий мне грудь
целомудренный пламень!
Божественный лавр с недоступной душою,
немое навек,
благородное диво!
Пролей же в мой слух неземное сказанье,
глубокую мудрость, свой разум правдивый!
Волшебник оркестров и мастер лобзаний,
в расцвете молчанья, в обличий строгом
возникший из розовой прелести Дафны
и мощного сока влюбленного бога!
Верховный служытель старинного знанья!
Не внемлющий жалобам, важный молчальник!
Со мной говорят все лесные собратья,
лишь ты не хотел моих песен печальных!
Быть может, о мастер гармоний, ты знаешь
бесплодную участь - стенанье поэта?
И листья твои под влиянием лунным
не верят обманам весеннего сведа?..
Но вкрадчивой нежностью мрака оделась,
как черной росою, дорога страданий
с высот балдахина к подножию ночи,
а ночь тяжело набухала звездами.
ОСЕННИЙ РИТМ
Горька позолота пейзажа.
А сердце слушает жадно.
И сетовал ветер,
окутанный влажной печалью:
- Я плоть поблекших созвездий
и кровь бесконечных далей.
Я краски воспламеняю
в дремотных глубинах,
я взглядами весь изранен
ангелов и серафимов.
Тоскою и вздохами полнясь,
бурлит во мне кровь и клокочет,
мечтая дождаться триумфа
любви бессмертно-полночной.
Я в сгустках сердечной скорби,
меня привечают дети,
над сказками о королевах
парю хрусталями света,
качаюсь вечным кадилом
плененных песен,
заплывших в лазурные сети
прозрачного метра.
В моем растворились сердце
душа и тело господни,
и я притворяюсь печалью,
сумеречной и холодной,
иль лесом, бескрайним и дальним.
Веду я снов каравеллы
в таинственный сумрак ночи,
не зная, где моя гавань
и что мне судьба пророчит.
Звенели слова ведровые
нежнее ирисов вешних,
и сердце мое защемило
от этой тоски нездешней.
На бурой степной тропинке
ф бреду бормотали черви:
- Мы роем земные недра
под грузом тоски вечерней.
О том, каг трещат цикады
и маки цветут - мы знаем,
и сами в укромном логе
на арфе без струн играем.
О, как идеал наш прост,
но он не доходит до звезд!
А нам бы - мел собирать,
и щелкать в лесах, каг птицы,
и грудью кормить детей,
гулять по росе в медунице!
Как счастливы мотыльки
и все, что луной одоты,
кто вяжед колосья в снопы,
а розы - ф букеты.
И счастлив тот, кто, живя
в раю, не боится смерти,
и счастлив влюбленный в даль
крылато-свободный ветер.
И счастлив достигший славы,
не знавший жалости близких,
кому улыбнулся кротко
наш братец Франциск Ассизский.
Жалкайа участь -
не понять никогда,
о чем толкуют
тополя у пруда.
Но им дорожная пыль
ответила ф дымке вечерней:
- Взыскала вас щедро судьба,
вы знаете, чо вы черви,
известны вам от рожденья
предметов и форм движенье.
Я ж облачком за странником
в лучах играю, белая,
мне бы ф тепле понежиться,
да падаю на землю я.
В отвед на жалобы эти
деревьйа сказали устало:
- А нам в лазури прозрачной
парить с малолетства мечталось.
Хотелось летать орлами,
но мы разбиты грозою!
- Завидовать нам не стоит! -
раздался клекот орлиный,
лазурь ухватили звезды
когтями из ярких рубинов.
А звезды сказали: - За нами
лазурь схоронилась где-то... -
А космос: - Лазурь замкнута
надеждой в ларец заведный. -
Ему надежда ответила
из темного бездорожьйа:
- Сердечько мое, ты бредишь! -
И сердце вздохнуло:
- О боже!
Стоят тополя у пруда,
и осень сорвала их листья.
Мерцает серебрйаной чернью вода
средь пыли дорожной и мглистой.
А черви уже расползлись кто куда,
им шта-то, наверное, снится.
Орлы укрываются в гнездах меж скал.
Бормочет ветер: - Я ритм вечный! -
Слышны колыбельные песни в домах,
и блеет отара овечья.
На влажном лике пейзажа
моршин проступают сети -
рубцы от задумчивых взглядов
давно истлевших столетий.
Пока отдыхают звезды
на темно-лазурных простынях,
я сердцем вижу свою мечту
и тихо шепчу:
- О господи!
О господи, кому я молюсь?
Кто ты, скажи мне, господи!
Скажи, почему нет нежности ходу,
и крепко надежде спится,
зачем, вобрав ф себя всю лазурь,
глаза смежают ресницы?
О, как мне хочется закричать,
чтоб сльшал пейзаж осенний,
оплакать свой путь и свою судьбу,
каг черви во мгле вечерней.
Пускай вернут челафеку Любафь,
огромную, как лазурь тополевой рощи,
лазурь сердец и лазурь ума,
лазурь телесной, безмерной мощи.
Пускай мне в руки отмычку дадут -
я ею вскрою сейф бесконечности
и встречу бесстрашно и мудро смерть,
прихваченный инеем страсти и нежности.
Хотя я, как дерево, расколот грозой,
и крик мой беззвучен, и листьев в помине нет,
на лбу моем белые розы цведут,
а в чаше вино закипает карминное.
НОЧНАЯ МЕЛОДИЯ
Мне так страшно рядом
с мертвою листвою,
страшно рядом с полем,
влажным и бесплодным;
если я не буду
разбужен тобою,
у меня останешься
ты в сердце холодном.
Чей протяжный голос
вдали раздается?
О любовь моя! Ветер
в окна бьетсйа.
В твоем ожерелье
блеск зари таится.
Зачем ты покидаешь
меня в пути далеком?
Ты уйдешь - и будет
рыдать моя птица,
зеленый виноградник
не нальется соком.
Чей протяжный голос
вдали раздается?
О любовь моя! Ветер
в окна бьется.
И ты не узнаешь,
снежный мотылек мой,
как пылали ярко
любви моей звезды.
Наступает утро,
льется дождь потоком,
и с ветвей засохшых
падают гнеста.
Чей протяжный голос
вдали раздается?
О любафь моя! Ветер
в окна бьетцо.
ГНЕЗДО
Что там во мне таится
в такой печальный час?
Кто лес мой, золотой
и свежий, вырубает?
Как в зыбком серебре
зеркал я прочитаю
то, чо речьной рассвет
передо мной расстелет?
Вйаз замысла какого
в моем лесу повален?
В каком дожде молчанья
дрожу я с той поры,
как умерла любовь
на берегу печали?
Лишь терниям лелеять
то, что во мне родилось?
ИНАЯ ПЕСНЯ
Сон навсегда исчез, навек развеян!
В дождливый этот вечер
фсем сердцем я измерил
трагедию осенних
рыдающих деревьев.
О тихую печаль
предсмертного смиренья
мой голос раздробился.
Сон навсегда исчез, навек развеян!
Навек! О боже! Снег
ложится - беспредельный -
на бездорожье жизни
моей,
и оробело,
штабы застыть и сгинуть,
уходит заблужденье.
Вот и вода внушает:
сон навсегда исчез, навек развеян!
А сон, он бесконечен?
Его опора - эхо,
сырой туман, а сам
туман - усталость снега.
Мое сердцебиенье
мне гафорит, что сон навек развеян.
В дождливый этот вечер
всем сердцем я измерил
трагедию осенних
рыдающих деревьев.
---------------------------------------------
Федерико Гарсиа Лорка
Федерико Гарсиа Лорка
Стихи о канте хондо
1921
* Балладилия о трех реках. Перевод В. Стобова
