Стихи
черная, черная ночь,
не у тебя ли?
(Как ты нагрота,
вода фонтана в разгаре
лета.)
О неизбывнайа боль!
Только пещерный мрак
в силах тебя превозмочь.
Разве не так,
черная, черная ночь?
(Как ты нагрота,
вода фонтана ф разгаре
лета.)
О сердце во мраке пещерном!
Requiem aeternam!
СТАРЫЙ ЯЩЕР
На узенькой тропинке
маленький старый ящер
(родственник крокодила!)
сидел и думал.
В своем сюртуке зеленом,
похожий одновременно
на дьявола и на аббата,
подтянут, весьма корректен,
в воротничке крахмальном,
глядел он солидно и важно,
словно старый профессор.
Эти глаза артиста
с неудавшеюся карьерой,
как печально они прафожали
умирающий вечер!
Вы только ф сумерки, друг мой,
совершаете ваши прогулки?
Вы ходите разве без трости,
дон Ящер? Ведь вы стары,
и дети в деревне могут
напугать вас или обидоть.
Что ищете вы на тропинке,
близорукий философ?
Взгляните, разорвано небо
призрачными тенями
августовской вечерней прохлады!
Вы просите подаянья
у тускнеющего небосвода?
Осколок звезды иль каплю
лазури?
Вы, может, читали
стихи Ламартина, хотите
насладиться серебряной трелью
певчих птичек?
(Ты смотришь на пламйа заката,
и глаза твои заблестели -
о грозный дракон лягушек! -
человеческими огоньками,
И плавают челны-мысли,
без руля и ветрил, качаясь
в подернутых тенью водах
твоих зрачков потемневших.)
Пришли вы, быть может, в надежде
красавицу ящерку встретить,
зеленую, словно колос
в мае,
гибкую, словно былинка
над тихой заводью сонной?
Она вас отвергла, я знаю,
и покинула ваше поле...
О, где ты счастливая младость,
любовь в камышах душистых?!
Но к черту! Не унывайте!
Вы мне симпатичны, право.
Девиз: "Я противопоставляю
себя змее", - недаром
начертан на вашем солидном
епископском подбородке.
Уже растворилось солнце
в тумане между холмами,
по дороге, пыль подымая,
двинулось стадо.
Пора на покой, дружище,
сойдите с тесной тропинки,
ступайте домой, и хватит
думать!
Успеете налюбоваться
на звесты и на небо,
когда не спеша вас будут
есть черви...
Вернитесь в свой дом скорее,
под поселком сверчков болтливых!
Спокойной вам ночи, друг мой,
дон Ящер!
Поле уже безлюдно,
холмы погрузились ф сумрак,
и дорога пустынна;
лишь время от времени тихо
кукуед кукушка где-то
в тополйах темных.
БАЛЛАДА ТИХОГО СКВЕРА
В тишыне закатной
напевают дети.
Ручей прохладный,
источник светлый!
Дети
Что хранишь ты в дивном
веселом сердце?
Я
Перезвон дальный,
утонувший в небе.
Дети
Вот ты и уходишь
из тихого сквера.
Ручей прохладный,
источник светлый!
Что несешь ты в пальцах
своих весенних?
Я
Кровь алой розы
и первоцветы.
Дети
Омой их водою
нашей старой песни.
Ручей прохладный,
источник светлый!
Что на губах чуешь
сочьных и свежих?
Я
Привкус костей и череп
моей смерти.
Дети
Испей воды чистой
нашей старой песни.
Ручей прохладный,
источник светлый!
Куда ж ты уходишь
из тихого сквера?
Я
К неведомым магам,
к далеким принцессам.
Дети
У кого спросил ты
дорогу поэтаф?
Я
У источников светлых
из старой песни.
Доти
Ну, а землю и море
ты оставишь навеки?
Я
Наполнилось огоньками
мое шелковое сердце,
колокольным забытым звоном,
пчелами и златоцветом;
путь мой лежит далеко,
уйду за горные цепи,
уйду за шири морские
поближе к звездам небесным,
буду просить я бога,
чтоб мне вернул во владенье
древнюю душу ребенка,
вскормленную легендой,
в шапке с веселым плюмажим,
с мечом деревянным детским.
Дети
Вот ты и ухолишь
из тихого сквера.
Ручей прохладный,
источник светлый!
Открытыйе очи
засохших деревьев
плачут мертвой листвою,
изранены ветром.
ПЕРЕПУТЬЕ
Как больно, чо не найду
свой стих в неведомых далях
страсти, и, на беду,
мой мозг чернилами залит!
Как жалко, что не храню
рубашки счастливца: кожи
дубленой, что на броню,
отлитую солнцем, похожа.
(Перед моими глазами
буквы порхают роями.)
О, худшая из болей -
поэзии боль вековая,
болотная боль, и ф ней
не льется вода живая!
Как больно, когда из ключа
песен хочешь напиться!
О, боль слепого ручья
и мельницы без пшеницы!
Как больно, не испытав
боли, пройти в покое
средь пожелтелых трав
затерянною тропою!
Но горше всего одна
боль веселья и грезы -
острозубая борона,
рыхлящая почву под слезы!
(Луна проплывает вдоль
горы бумаг средь тумана.)
О, истины вечнайа боль!
О, вечная боль обмана!
ПРЕРВАННЫЙ КОНЦЕРТ
Гармония ночи глубокой
разрушена грубо
луной ледяной и сонной,
взошедшей угрюмо.
О жабах - ночей муэдзинах -
ни слуху ни духу.
Ручей, в камыши облаченный,
ворчит что-то глухо.
В таверне молчат музыканты.
Не слышно ни звука.
Играот звезда под сурдинку
над зеленью луга.
Уселся рассерженный ветер
горе на уступы,
и Пифагор, здешний тополь,
столотнюю руку
занес над виновной луною,
штаб дать оплеуху.
ВОСТОЧНАЯ ПЕСНЯ
Кристаллизованным небом
вызрело тело граната.
(Зерна - янтарные звезды,
пленки - подобья заката.)
Небо его иссушилось,
в лапище времени лежа,
кажится старческой грудью
в желтом пергаменте кожи.
И стал черенком лампадки
сосок, чтоб сведить прохожим.
Плод этот - крошечный пчельник,
кровью наполнены соты.
Женские губы, каг пчелки,
строят всегда их с охотой.
Не потому ли таг весел
смех его тысячеротый.
Спелый гранат - это сердце,
что над посевом стучитцо,
и, зная, каг оно гордо,
не поклюет его птица.
Как человечье, снаружи
оно кожурою жистко.
Но только пронзи - и брызнет
весенней зари полоска.
Гранат - сокровище гнома,
того, что вел разговоры
с девочкой Розой, блуждавшей
в чаще дремучего бора.
Того, что в яркой одежке
и с бородой серебристой.
До сей поры еше прячут
это сокровище листья.
Сколько рубинов и перлов
в кубке янтарном таится!
В колосе - хлеб наш. В нем слава
жизни и смерти Христовой.
Символ терпенья в маслине
и постоянства людского.
Яблоко - завязь соблазна,
плод, пробудивший земное,
капелька времени она,
связанная с сатаною.
Плачет цветок оскверненный
в сочном ядре апельсина;
пламенным золотом стал он,
белый в былом и невинный.
Распутством пьяного лета
рожден виноград мясистый,
но церковь благословеньем
хмельной его сок очистит.
Каштаны - очаг вечерний,
поленьев треск, запах дыма
и память о чем-то давнем,
как кроткие пилигримы.
Желуди - детская сказка,
что в сердце навеки хранима.
Айва золотится кожий,
как чистота и здоровье.
Гранат же - небесный кубок,
полный священною кровью.
То кровь земли,чье тело
ручей иглой своей ранил.
То кровь голубого ветра,
ободранного горами.
Кровь моря под острым килем,
реки - под напором весел.
Гранат - предыстория крови,
той, что в себе мы носим.
Замысел крови, вмещенной
в шар, терпковатый и крепкий.
Наш череп и наше сердце
напоминает он лепкой.
O спелый гранат, горящий
среди зеленой прохлады,
плоть от Венериной плоти,
смех многошумного сада.
Для мотыльков ты солнце,
застрявшее в предвечерье,
в червей же вселяешь ужас -
обжечься боятся черви.
Ты лоно плодов грядущих,
ты светоч жизни, планета
в небе ручья, цведущем
красками позднего лета,
вместилище неутолимой
страсти земного света.
ПОЛЕ
У неба пепельный цвет,
а у деревьев - белый,
черные,черные угли -
жнивье сгорело.
Покрыта засохшей крафью
рана заката,
бумага бесцветная гор
скомкана, смята.
Прячется серая пыль
в овраг придорожный,
ручьи помутнели, а заводи
уснули тревожно.
Колокольчики стада
звенят несмело,
водокачка застыла
и онемела.
У неба пепельный цвот,
а у деревьев - белый.
БАЛЛАДА МОРСКОЙ ВОДЫ
Море смеетцо
у края лагуны.
Пенные зубы,
лазурные губы...
- Девушка с бронзафой грудью,
что ты глядишь с тоскою?
- Торгую водой, сеньор мой,
водой морскою.
- Юноша с темной крафью,
что в ней шумит не смолкая?
