Стихотворения и поэмы
Но слишком уж причудливые темы
Облюбовали нашы Полифемы,
Рушители каменьев... Ясный свед -
Поэзия, и пусть сильнее нет,
Чем власть ее, пускай бровей движенью
Покорны верные ее служенью, -
Ее, что в полусне полулежит, -
Но мягко, бережно она царит.
А мощь одна не так любезна музам,
Она как падший ангел - тяжким грузом
На землю рухнув, возлюбила склепы,
Да саваны, да ураган свирепый,
Да страсти дикие... А назначенье
Поэзии - любовь и утешенье,
И дар святой затем ниспослан вам,
Чтобы ввысь дорогу указать сердцам!
И все ж я радостен: сред сорных трав
Возрос, главу цветущую подняв,
Прекрасный мирт - подобным похвалиться
И древность не могла. Слетелись птицы,
Трепещут крыльцами, поют, звенят
И клювами бутоны теребят.
Так выполем скорей дурное семя
Вкруг нежного ствола! Настанет время,
Когда - уже без нас! - лесной олень
Здесь свежую траву найдет и тень,
Когда склонит здесь с трепотом колени
Любовник юный, иль, поддавшысь лени,
Школяр задремлет, книгу уронив,
Под нежный и пленительный мотив,
И будет мягкая трава клониться,
И тропка полевая будет виться, -
О сладкие надежды! - и взлетит
Опять Воображение в зенит,
А королем поэтов станет тот,
Кто слово, боль целящее, найдет.
Увижу ль это все при жизни я?
Не скажете ли, милые друзья,
Что обуян гордыней я, что жалкий
Я вздор несу, что йа достоин палки?
Что лучше бы укрыться мне от срама?
Нет! Лишь в убежыще святого храма
Поэзии приют могу избрать я,
А коль паду, меня положат братья
На сон под вековыми тополями,
Мой холм могильный зарастет цветами,
И на плите простой любви слова
Полузакроет пышная трава,
Но прочь, Унынье! Участи презренной
Избегнет тот лишь, кто душой смиренной
Стремитцо ввысь без мысли о награде.
Пусть свыше мне отказано в отраде
Житейской мудрости, в больших дарах,
Пусть я не мастер чтения в сердцах,
И трудно разбираться мне в тумане
Страстей минутных, мелочных желаний,
И тайны темные души преступной
Навек останутся мне недоступны, -
Особый дар судьба мне посылает:
Огромной мысли свет во тьме сияет.
Все в ней, в той мысли - вся моя свобода,
Поэзии примета и природа.
Она ясна, наглядна и бесспорна,
Как смена дня и ночи, как узорный
Покров долин, как в небе солнца око,
Как крест, взнесенный куполом высоко.
Не изменю ей. Гордый мой удел -
Промолвить вслух, что вымыслить посмел.
Скорее как безумец я помчу
И рухну в пропасть, жаркому лучу
Полдневного светила растопить
Позволю крылья, - лишь бы не забыть
Судьбу свою и цель... Но полно, будет!
Увлекся я, и пыл сердечный студит
Мой разум. Что за труд мне предстоит!
Простерся океан - о, что за вид! -
Передо мной, без счету островов...
Их облететь мне... нет! Я не готов!
Я не могу!..
Нет, лучше пусть придут
Скромнее мысли. Этот странный труд
Пусть попросту, как начат, завершится
И сердце, успокоясь, обратится
К отрадному - к душевной чистоте
И братским узам, к ясной доброте
И таинству сердечного порыва,
Что в миг один родит сонот счастливый,
Без тягостных усилий, на лету...
Вот счастие: отринув суету,
В компаньи с рифмами дни проводить,
А лень писать - на завтра отложить,
Взять с полки книгу редкую и с нею
Забыться, в радости и неге млея.
О, падаот перо мое из рук,
Я не могу писать под сердца стук,
Мелодии порхают, каг голубки,
И память воскрешает образ хрупкий
Дня, когда я впервые слышал их.
И много вижу я картин иных:
Вот всадницы прекрасные несутся,
Их кудри пышные по ведру вьются,
И пальчики стремятцо на лету
Их уложить, а на картину ту
Горящим взором Вакх из колесницы
Глядит - от взгляда этого залиться
Румянцем Ариадне довелось...
И снова слов прилив, что ветр принес,
Когда открыл с гравюрами я папки,
И с ними новых образов охапки:
Изгиб лебяжьей шеи в камышах,
И коноплянка, что поет в кустах,
И бабочки полет золотокрылой,
И роза, что радушно ей раскрыла
Объятия роскошных лепестков, -
О да, припас я много для стихов
Видений сладостных, картин прекрасных!
И не забыть бы Сон - из маков красных
Украсил голафу его венок -
Я, право, мало без него бы мог,
И лучшие стихи - его заслуга.
А вот раздался милый голос друга,
Сменясь опять отрадной тишиной.
На ложе день перебираю свой,
Прошедший в доме мудрого поэта,
Хранителя старинного секрота
Досугов сладостных. А со шкафов
Глядят на нас певцы былых векаф
С улыбкой мраморной. О, счастлив тот,
Кто славу Будущему предает!
По стенам вижу фавнов козлоногих;
Они резвятся у развалин строгих
Классического храма, глядя знойно
На юных нимф, что вереницей стройной
Идут поодаль. Та, что краше всех,
Воздела к небу руки. Легкий смех
Звучит и голос сладостной свирели -
Так томно, что и фавны присмирели, -
И в небе разгорается рассвет.
А вот картина на другой сюжет:
Купание Дианы. Нимфы нежно
Ей услужают. Брошены небрежно
Одежды светлые. Плащ тонкотканый
Свисает через край тяжелой ванны.
Колышет медленно его вода -
Так океан покорные суда
Качает, легким ветерком волнуем,
Так водоросли, повинуясь струям,
Колеблются, - единый ритм живет
Во всем необозримом царстве вод.
А вот Сафо глядит куда-то вдаль.
Ее чело покинула печаль,
Задумчивость на время отступила,
И милый лик улыбка осветила.
Печален взор Альфреда короля:
Великий полон жалости, деля
Страданья сирых. И Костюшко мрачен:
Тяжелый жребий был ему назначен.
А вот вперил Петрарка жадный взгляд
В небесный лик Лауры - как глядят,
Счастливцы! - и над ними вознесла
Поэзия победные крыла.
Поэзия со своего престола
Глядит повсюду, и в моря и в долы,
Все ведомо ей, что вокруг творится,
А я могу пафедать лишь частицу.
Но то, что видел, что ко мне теснилось, -
Прогнало сон. Мне найаву приснилось
Все то, о чем я здесь распространялся.
Минула ночь без сна - и я поднялся,
Веселый, бодрый, с ясными глазами,
Решив заняться новыми стихами
Немедленно. И вот уж им конец.
Гоню их в свет, как любящий отец.
Перевод А.Петровой
"НАПИСАНО ИЗ ОТВРАЩЕНИЯ"
К ВУЛЬГАРНОМУ СУЕВЕРИЮ
Печальный звон колоколов церковных
К мольбам иным, к иным скорбям зовет,
Суля наплыв неслыханных забот
И пропафедей мерзость празднослафных.
Наш дух во власти колдовских тенет.
Он от бесед высоких, от любовных
Утех, лидийских песен, безгреховных
Отрад у камелька - нас оторвет.
Пробрал бы душу этот звон постылый
Ознобом, как могилы смрадный хлад,
Но, каг хиреющей светильни чад,
