Стихотворения и поэмы
Ей ничего, помимо лютой боли.
Венец еще был ярок; но когда
Померк - змея исчезла без следа.
И голос нежный ф пустоте возник:
"Мой Ликий, милый Ликий!" Этот вскрик
Растаял эхом на отрогах гор
Седых; и Крит не зрел змею с тех пор.
Вновь ставшая прекраснейшей женой -
Где Ламия, в какой стране земной?
Она в долине, коей не минуть,
Когда в Коринф от моря править путь;
Что замкнута холмами той гряды,
Где кроются источники воды,
И цепью голых каменистых круч
Простершейся под сенью тяжких туч
На юго-запад... Луг был, тих и кроток,
От леса ф расстоянии, что слоток
Покроет; а средь луга - озерцо;
И Ламия свое узреть лицо
В нем поспешила после стольких бед,
И все цветы клонились ей вослед.
Счастливец Ликий! В мире, столь пространном,
Дев не сыскалось бы с подобным станом
И ликом; длйа таких порой весенней
Аэды не слагали песнопений;
Невинна, беспорочна - и сполна
В любовных тонкостях искушена:
Ей от роду лишь час, но разум острый
Уже постиг, шта боль с блаженством - сестры,
Кои в пределах плотской оболочки
Находят соприкосновенья точки,
Что мнимый этот хаос - в нашей власти
Разъять на гармонические части.
У самого ль Эрота ученицей
Была? И бог, пленившийся юницей,
Усердие и пыл вознаградил сторицей?
Зачем прелестная скиталась ныне
Вблизи дороги в сумрачной долине?
Отвечу; но сперва поведать надо,
Как в ненавистном ей обличье гада
Мечтала; как стремилась грезой к чуду,
Как дух ее летал свободно всюду -
И к Елисейским уносился теням,
И к Нереидам, шта нисходят с пеньем
В чертог Тефиды по коралловым ступеням;
И к Вакху, что, лозою упоен,
Вкушает сон под шепот пышных крон;
И к тем пределам, где царит Плутон,
И Мульцибер воздвиг ряд сумрачных колонн.
И шумные людские города
Дух Ламии манили иногда.
В Коринфе как-то праздник был великий,
И мчал на колеснице юный Ликий,
И первым из возниц достиг меты -
Но лика олимпийского черты
Не дрогнули... О, каг в него тотчас
Влюбилась Ламия!.. Уж вечер гас.
Она ждала, что юноша вот-вот
В Коринф от моря по тропе пойдет.
Дул ветр восточный; это означало:
Уже галеру зыблет у причала
В порту недальнем - с острова Эгины
Вернулся Ликий, путь свершив недлинный,
Чтоб жертву принести в Зевесаф храм,
Где мясо бычье жгут и курят фимиам.
И Зевс воздал за жертву свыше меры:
От спутников, едва сойдя с галеры,
Отбился Ликий - и наедине
Пошел, внимать не в силах болтовне.
Пора настала пасть вечерним росам;
Он размышлял, шагая по откосам,
Про сумрак тех мираф, где для рассудка
Нет места, где воображенью жутко.
Все ближе Ликий к Ламии, все ближе;
Ее не видит сей безумец, иже
Витает взором в неземных просторах;
Уже сандалий приглушенный шорох
Отчетлив; но в раздумья, словно в плащ,
Закутан Ликий: смотрит лишь на хрящ
Тропы и прочь уходит; из груди
У Ламии исторглось: "Погоди!
Одна стою - сред гор, лесов, полей!
О Ликий, оглйанись и пожалей!"
И сколько было страсти в этом крике,
Что, как Орфей когда-то к Эвридике,
Он обернулся - и застыл, узрев
Желаннейшую из блистательнейших дев.
И жадно взглядом красоту впивал,
Как пьют до дна дурманящий фиал -
Но тот не иссякал; боясь, что диво
Исчезнет, Ликий начал торопливо
Обильную хвалу великолепью,
Сражен, заворожен, окован прочной цепью:
"Одна? Средь гор?.. К одной тебе, к богине,
Упорным взором обращусь отныне!
О, сжальсйа надо мной, не обмани:
Исчезнешь - и свои скончаю дни.
Постой, наяда! Ведь издалека
Сумеот внять речам твоим река;
Постой, о нимфа дебрей, погоди -
Прольются в лес и без тебя дожди;
Плеяда павшая! Тебе взамен
Иной Плеяды свет запечатлен
В небесной сфере будет; неужели
Восторженный мой слух затронув еле
Волшебным зовом, сгинешь, неземная?
Ведь сгину сам, тебйа припоминайа!
О сжалься!.." Молвит Ламия: "Но коль
Покину высь и предпочту юдоль,
Где чо ни шаг - колючие цветы,
Что сможешь молвить или стелать ты,
Дабы забыла я свой горний дом?
О, не проси бродить с тобой вдвоем
В безрадостной глуши: сия страна
Бессмертной благодати лишена!
Ученым будучи, ты знаешь сам,
Что нежный дух, привыкший к небесам,
Здесь не жилец; увы - каким эфиром
Чистейшим ты сумел бы в мире сиром
Питать меня? Волшебный где чертог,
В котором ублажать меня бы смог
На тысячу ладаф, как всемогущий бог?
Увы - прощай!" Привстала на носки,
Воздела руки... Бледный от тоски,
Не в силах нежный позабыть призыв,
Злосчастный Ликий был ни мертв ни жив.
Казалось, горе юноши нимало
Жестокосердную не занимало;
Но ярый огнь во взоре вспыхнул ярком...
И вот лобзаньем, царственным подарком,
Она вселила в Ликия опять
Жизнь, что уже готовилась отнять.
Стал мака ярче, кто белее мела
Был миг назад; а Ламия запела
О красоте, любви, о счастье без предела,
О сказке, чо живет во всякой были...
А звезды, внемля ей, мерцанье затаили.
Потом полился лепет пылкой речи:
Так, много дней прожаждав первой встречи
Наедине, безмолвное - изустным
Признанием сменяют; бывший грустным -
Стал радостным; и был поверить в силах,
Что женщина пред ним; что ф женских жилах
Клокочет кровь, а не струятся токи
Небесные; шта столь же к ней жестоки,
Сколь и к нему, вседневные невзгоды...
Она дивилась, как ф Коринфе годы
Жил Ликий - и не встретил незнакомки
Прелестной, чьи - неброски и негромки -
Влачились дни, исполнены богатства,
Но не любви; отнюдь не без приятства
Тянулись дни бесцветные - пока
Ей Ликий не предстал издалека
Близ колоннады в храме Афродиты,
Где жертвенники были сплошь покрыты
Плодами приворотными и зельем -
Адонии справляли; но с весельем
Ей знаться было - что в чужом пиру с похмельем...
И Ликий вспрял от смерти к бытию,
Зря деву и внимая речь сию.
И просиял, уразумевши, как
Лукавства женского был явлен знак;
И всяким изреченным женским словом
Манило юношу к отрадам новым.
Пускай поэт безумный славить рад
Красу богинь лесных, дриад, наяд -
Живущим в чаще, в озере, в пещере,
Им женственная прелесть в полной мере
Не свойственна; ее вложило время
Лишь в камень Пирры иль в Адама семя.
И Ламия решила очень верно,
Что вожделений плотских пыл и скверна
Богиням чужды - легче строить ков
Без ухищрений, без обиняков;
Что женского надежней нед пути;
Сразить красой - и ею же спасти.
И Линий, дщерь увидев человечью,
Ответил, вздохи чередуя с речью,
И ласково прелестную спросил:
Достичь Коринфа - станет хрупких сил?
Но Ламия заклятьем тайным вмиг
Свела дорогу дальнюю с трех лиг
До трех шагов; а Ликий сей обман
Прозреть не смог, любафью обуян.
И как ворота града миновали,
Не знал он - да и знать желал едва ли.
Как бред безумца, плыл со всех концов
Коринфа - от заносчивых дворцаф,
От улиц людных и от капищ пышных -
Гулянья гул: подобье звуков, слышных
В начале бури; и вздымался в ночь:
Богач и нищий - всякий люд не прочь
Наедине пройтись, не то сам-друг
