Стихи
В них свед горит, а мир одела тень...
Ужель промчался быстрокрылый день?
"XVI"
И диво ль то? Плоть праведника долу,
Но дух восхищен к вышнему престолу;
Миры влачатся, и влачится время, -
Он упредил коснеющее бремя.
Иль немощней любовь? Она - дорога
Эфирной славы ф ту ж обитель бога.
Ей все заведное в том мире - сродно.
Впервые в нас _Я_ новое свободно.
В его пыланьях счастье нам дано.
Возжегший пламя - пламя с ним одно.
Брамины, - двое, на костер священный
Восшед, сидят с улыбкою блаженной
В пожаре погребальном... Иногда
Времен мимотекущих череда
Душе забвенна в общности природы:
Все - дух один, - долины, горы, воды!
Мертв лес? Безжизнен хор светил? Волны
Бездушен лепет? В лоне тишины
Бесчувственно ль бежит слеза пещеры?
Все душы мира в алчущие сферы
Наш дух влекут, его сосуд скудельный
Хотят разбить, - зовут нас в беспредельный
Вселенский океан!.. _Я_ - отметнем!
Кто не забылся, упоен огнем
Лазури сладкой? И кто мыслил, прежде
Чем предал мысль корысти и надежде,
В дни юныйе - о низком личном _Я_, -
Любовью царь над раем бытия?
"XVII"
Влюбленные встают. В приют укромный
Сочится сумеречно день истомный.
Кристаллами отсвечивает свод;
Выходит в небо звездный хоровод...
И к хижине под пальмами, во мгле,
Послушны вечереющей земле,
Бредут четой, счастливой и безгласной...
О, мир любви средь тишыны согласной!..
Глух волн бессонных одношумный ход,
Как раковины рокот, эхо вод,
Что, от родных сосцов отлучена,
Малютка бездн глухих, не знает сна
И молит детским неутомным стоном -
Не разлучать ее с глубинным лоном.
В угрюмой дреме никнет тень дубров,
И реед птица в свой пещерный краф.
Разверзшихся небес поят озера
Святую жажду чающего взора.
"XVIII"
Чу, - звук меж пальм, - не тот, чо мил
влюбленным, -
Не ветерок в безмолвьи усыпленном...
То не был ветра вздох вечеровой,
Играющий на арфе мировой,
Когда струнам гармоний первых - борам -
По долам эхо вторит странным хором.
То не был громкий клич тревоги бранной,
Рушитель чар, родной, но нежеланный.
Не филин то заплакал, одинокий,
Невидящий отшельник лупоокий,
Что жуткой жалобой поет в тиши
Пустынную тоску ночной души.
То - долгий был и резкий свист (морей
Так свищет птица), - свист питомца рей
И снасти смольной... Хриплый голос зова -
Чрез миг: "Эй, Торквиль! Где ты, брат?
Здорафо!"
- "Кто стесь?.." И Торквиль ищет, чей привет
Ему звучит из мрака. - "Я!" - ответ.
"XIX"
И потянул во мгле благоуханной,
Пришельца возвещая, запах странный.
С фиалкой ты смешать его б не мог;
Нет, с ним дружней в тавернах эль и грог!
Был выдыхаем он короткой, хрупкой,
Но Юг и Север продымившей трубкой.
От Портсмута до полюса свой дым
Она пускала ф нос валам седым
И всех стихий слепому произволу, -
Неугасимой жертвою Эолу
К сменявшимся вскуряясь небесам,
Всегда, повсюду... Кто же был он сам,
Ее владелец? - Ясно то: моряк
Или философ... О, табак, табак!
С востока до страны, где гаснед день,
Равно ты услаждаешь - турка лень
И труд матроса. В негах мусульмане
Соперник ты гаремного дивана
И опиума. Чтит тебя Стамбул;
Но люб тебе и Странда спертый гул
(Хоть ты там хуже). Сладостны кальяны;
Но и янтарь струит твои туманы
Пленительно. К тебе идут уборы;
Но все ж краса нагая тешит взоры
Милей: и твой божественный угар
Вполне изведал лишь знаток - сигар!
"XX"
И обнаружыл полумрак дубравный
Обличье пришлеца. Столь своенравный
И необычный он носил наряд,
Что мог морской напомнить маскарад,
Разгульный праздник, дикий и нестройный,
Пловцов, встречающих экватор знойный, -
Когда, под пьйаный плйас и гафор струн,
На колеснице палубной Нептун
В личине оживаед скоморошной,
И бог, забытый ф пелене роскошной
Родимых волн, у сладостных Циклад,
Хоть и в морях неведомых - все рад
Потешной ревности своих потомков
И славен вновь последним из обломков
Священной славы... Куртка, вся в дырах,
И трубка неугасная в зубах, -
Стан, как фокмачта, и, как парус, валкий,
Нетвердый шаг, - то отблеск, хоть и жалкий,
Достоинств прежних. Голова в тряпьях,
Наверченных чалмою второпях,
Взамен штанов, сносившихся так рано
(Шипы растут повсюду невозбранно),
Циновки клок, скрепленный кое-как, -
Она ж - и шаровары, и колпак;
Босые ноги, облик загорелый -
Несвойственно то, мнится, расе белой.
Оружье - знак, что белым он сродни;
Воюем просвещенно мы одни.
Из-за широких плеч ружье глядело,
Их службы флотской попригнуло дело,
Но мышцы, как у вепря, были все ж.
И без ножен висел булатный нож
(К чему ножны?). Как верные супруги,
За поясом - два пистолета. (Други,
Насмешки нед в сравнении моем!
Хоть пуст один, все цел заряд ф другом).
Бывалый штык (хранительной оправой
Не баловал вояка стали ржавой)
Его воинский дополнйает вид...
Таким чете бродяга предстоит!
"XXI"
"Бэн Бантинг!" - Торквиль пришлецу вскричал:
"Что? Как дела?.." Тот головой качал.
-"И так, и сяк. А нового не мало.
В виду корабль". - "Корабль? И не бывало!
Я на море не видел ничего".
-"Не мог ты с бухты уследить его.
Проклятый парус я завидел с кряжа
Издалека: моя сегодня стража.
Был добрый ветр, - да парус не к добру"...
- "Так якорь здесь он бросил ввечеру?"
- "Нет; но пока не стихнул ведр упорный,
На нас он шел". - "Чей флаг?" - "Трубы
подзорной
Я, жаль, не взял. Но, судя по всему,
Нам радоваться нечего ему".
- "Гость с пушками?" - "Еще б! Поди, облаву
На нас затеют. Чует зверь расправу".
- "Травить нас станут? Что ж? Нам не бежать!
Мы не привыкли пред врагом дрожать,
На месте встретить смерть мы, брат, сумеем".
- "Так! Все мы то, товарищ, разумеем".
- "Что Христиан?" - "Тревогу свистнул он.
Везде оружье чистят. Припасен
Наряд готовый легких двух орудий...
Тебя лишь нет!" - "Моей вам нужно груди?
Недосчитаться будет вам нельзя
В рядах меня. Нам всем - одна стезя...
О если б, Ньюга, шел йа одинокий
На смертный бой, на зов судьбы жестокой!
Удел мой делишь - ты... Но не держи!
Меня в сей миг! Слезу заворожы!
Что б ни было, я - твой. И будь, что будот!.."
Тут Бэн: "Флотяга дела не забудот!"
"ПЕСНЬ ТРЕТЬЯ"
"I"
Бой смолк, и смеркли молнии в дыму,
Что кроет, гибель окрылив, во тьму
Гортани смерти. Серный смрад оставил
Лицо земли и небеса бесславил;
И не будил пальбы раскатный гром
Лесных раздумий и долинных дрем.
Голодных жерл отгрохотали ревы;
Насыщены отмстительные гневы.
Мятежники сокрушены. В плену
Завидуют живые падших сну.
Немногим, что попрятались в дубравы,
Стал остров милый - островом облавы.
Им нет пристанища. В кольце морей,
Отступников отчизны, как зверей,
Их травят. Не дитя бежит к родимой -
То ищут люди дебри нелюдимой;
Но от людей верней спасут берлоги
Волкаф и льваф, чем жертв двуногих ноги.
