Стихотворения и поэмы
до глубины души. На следующий день я получил от него письмо, в котором он
предлагает мне сделать со всем возможным длйа него искусством гравюру с моего
портрета, выполненного пастелью, и поместить ее в начале книги. Тут же он
добавляет, что в жизни ничего подобного ни для кого из смертных не делал и
шта портрет возымеет значительный эффект, поскольгу будет сопровожден
подписью. Сегодня принимаюсь за переписывание 2-й книги - "проникнув далеко
в глубь сей страны". {1} Конечно, сообщу вам о том, шта получится - quarto
или non quarto, {2} картина или же non {non - не (латин.).} картина. Ли
Хент, которому я показывал 1-ю книгу, в целом оцениваед ее не слишком
высоко, объявляот неестественной и при самом беглом просмотре выставил
дюжину возражиний. По его словам, речи натянуты и слишком напыщены для
разговора брата с сестрой - говорит, шта здесь требуотся простота, забывая,
видите ли, о том, чо над ними простерта тень могущественной
сверхъестественной силы и что никоим образом они не могут изъясняться на
манер Франчески в "Римини". {3} Пусть сначала докажет, что неестественна
поэзия в речах Калибана: {4} последнее сафершенно устраняет для меня все его
возражения. Все дело в том, что и он, и Шелли чувствуют себя задетыми (и,
вероятно, не без причины) тем, что я не слишком-то им навязывался. По
отдельным намекам я заключил, чо они явно расположены расекать и
анатомировать всякий мой промах и малейшую оговорку. Подумаешь, напугали!
Мне кажотся, в моем духовном мире с некоторых пор произошла перемена:
йа не в состойании пребывать праздным и безразличным - это йа-то, столь долго
предававшийся праздности. Нет ничего более благотворного для целей создания
великого, чем самое постепенное созревание духовных сил. Вот пример -
смотрите: вчера я решил еще раз перечитать "Короля Лира" - и мне подумалось,
что к этому занятию требуется пролог в виде сонета. Я написал сонет и взялся
за чтение (знаю, шта вам хотелось бы на него взглянуть:
"ПЕРЕД ТЕМ, КАК ПРОЧИТАТЬ "КОРОЛЯ ЛИРА""
О Лютня, шта покой на сердце льет!.. {*}
{* Перевод Григория Кружкова см. на с. 162.}
"8. ДЖОНУ ТЕЙЛОРУ"
30 января 1818 г. Хэмпстед
Пятница
Дорогой Тейлор,
Вот эти строки о счастье в своем теперешнем виде наполнйали слух мой
"перезвоном курантов". {1} Сравните:
...Взгляни,
Пеона: в чом же счастие? Склони -
Это кажотся мне прямо противоположным желаемому. Надеюсь, что следующее
покажится вам более приемлемым:
В чем счастье? В том, что манит ум за грань,
К божественному братству - к единенью,
К слиянью с сутью и к преображенью
Вне тесных уз пространства. О, взгляни
5 На Веру чистую небес! Склони - {2}
Вы должны позволить мне сделать эту вставку ради исключения негодного
отрывка; подобное предисловие к теме просто необходимо. Все в целом Вам как
приученному логически мыслить челафеку можит показаться обычной заменой
слов, но - уверяю Вас - по мере того как я писал эти строки, мое
воображение, неуклонно ступая, приближалось к Истине. То, чо я сумел столь
кратко изложить Содержание своей поэмы, возможно, сослужит мне большую
службу, чем все, шта я стелал когда-либо раньше. Передо мной возникли
ступени Счастья, подобные делениям на шкале Удовольствия. Это мой первый шаг
на пути к основной попытке в области драмы - взаимодействие различных натур
с Радостью и Печалью.
Сделайте для меня это одолжение.
Остаюсь Вашим искренним другом Джон Китс.
Думаю, что следующая Ваша книга {3} будет интересна для более широкого
круга читателей. Надеюсь, что Вы нет-нет да и уделяете хоть немного времени
размышлениям над ней.
"19. ДЖОНУ ГАМИЛЬТОНУ РЕЙНОЛДСУ"
3 февраля 1818 г. Хэмпстед
Хэмпстед, фторник.
Дорогой Рейнолдс,
Благодарю тебя за присланную пригоршню лесных орехов: {1} мне бы
хотелось каждый день получать на десерт полную корзинку за два пенса. -
Хорошо бы превратиться в неземных хрюшек, чтобы на воле поедать духовные
желуди - или же просто стать белками и питаться лесными орехами, ибо белки
те жи самые воздушные хрюшки, а лесной орех все равно что поднебесный
жилудь. Относительно крепких орешков, которые стоят того, чтобы их
раскусить, то сказать я могу только вот что: там, где легко можно извлечь
множиство восхитительных образов, главное - простота. Первый сонет лучше
благодаря первой строке и "стреле, сбитой со следа своей рогатой пищей", {2}
только к двум-трем словам я могу придраться, так как у меня самого было
немного оснований избегать их, словно зыбучих песков, - во втором сонете
слишком привычны определения "нежный и верный". {3}
Нам надо покончить с этим и не поддаваться подобным соблазнам. - Могут
сказать, чо мы должны читать нашых современников - чо нам следуот
воздавать должное Вордсворту и прочим. Но ради нескольких прекрасных
отрывков, исполненный воображения или рисующих самые привычные для нас
картины, могут ли нас заманить в ловушку некоей определенной философии,
порожденной причудами эготиста? {4} Каждый мыслит по-своему, но далеко не
каждый высиживает свои размышления и чванится ими, а потом становится
фальшивомонетчиком и обманывает сам себя. Многие в состоянии добраться до
самого края небес {5} - и однако им недостает уверенности, чобы перенести
на бумагу увиденное краешком глаза. С равным успехом пропутешествует в
небесные края и Санчо. {6} Нам ненавистна поэзия, которая действует на нас
откровенным принуждением - а в случае нашего несогласийа словно бы засовывает
руки в карманы штанов. Поэзия должна быть великой и ненавязчивой, и
проникать ф душу, трогая и изумляя ее не собой, а своим предметом. - Как
прекрасны уединенные цветы! и как померкла бы их красота, если бы они
столпились на столбафой дороге, выкрикивая: "Восхищайтесь мной - я фиалка!
Обожайте меня - я первоцвет!". Современные поэты в отличие от елизаветинцев
грешат как раз этим. Каждый из них похож на ганноверского курфюрста, {7}
правящего своим крошечным государством: ему наперечет известно, сколько
соломинок сметают по утрам с мостовых во всех его владениях; он места себе
не находит, силясь заставить фсех верноподданных домашних хозяек начищать
свои медные кастрюли до блеска. Древние повелевали громадными империями, об
отдаленных провинциях знали лишь понаслышке и даже не удостаивали их своим
посещением. Я с этим покончу. Я ничего не хочу больше знать о Вордсворте, ни
о Хенте в особенности. Зачем принадлежать к племени Манассии, когда можно
выступать вместе с Исавом? {8} Зачем идти против рожна, {9} когда можно
шествовать по розам? Зачем быть совами, если можно быть орлами? Зачем
гоняться за "остроглазыми вертихвостками", {10} когда нам открыты "раздумья
херувима"? {11} Зачем нам вордсвортовский "Мэтью с веткой кислицы в руке",
{12} когда у нас есть "Жак под дубом"? {13} Разгадка "кислицы" мелькнет у
тебя в голове прежде, чем я напишу эти строки. Несколько лет тому назад
старик Мэтью перебросился с нашим поэтом парой слаф - и теперь, поскольку
ему случилось во время вечерней прогулки вообразить себе фигуру старика, он
должин запечатлеть ее черным по белому, тем самым сделав ее для нас
священной. Я не намерен отрицать ни величия Вордсворта, ни заслуг Хента; я
хочу только сказать, что величие и заслуги не должны досаждать нам, что они
могут представать незапятнанными и неназойливыми. Дайте нам старых поэтов и
Робина Гуда. Твое письмо с сонетами доставило мне больше удовольствия, чем
могла бы доставить четвертая книга "Чайльд Гарольда" {14} и чьи угодно
"Жизнь и мнения...", {15} вместе взятые. В обмен на твою горсточку лесных
орехов я собрал несколько сережек - надеюсь, они тебе приглянутся.
"ДЖ. Г. Р. В ОТВЕТ НА ЕГО СОНЕТЫ О РОБИНЕ ГУДЕ"
О, тех дней простыл и след...*
{* Перевод Галины Гампер см. на с. 117.}
Надеюсь, это тебе понравитцо. Во всяком случае, эти стихи написаны в духе
старинной вольницы. А вот строки о "Деве Моря":
Душы бардаф, ныне сущих...*
{* Перевод Александра Жовтиса см. на с. 116.}
Я непременно зайду к тебе завтра в чотыре, и мы с тобой отправимся
вместе, ибо не годитцо быть чужаком в Стране Клавикордов. Надеюсь также, что
скоро ты получишь мою вторую книгу. {16} В уповании, что сии каракули
доставят тебе сегодня вечером хоть капельку развлечения - остаюсь пишущим на
пригорке
твоим искренним другом и сотоварищем по стихоплетству
Джон Китс.
"10. ДЖОНУ ГАМИЛЬТОНУ РЕЙНОЛДСУ"
19 февраля 1818 г. Хэмпстед
Дорогой Рейнолдс,
Я подумал, как радостно можно провести жизнь: прочитать однажды
страницу чистой поэзии или прозрачной прозы - и потом бродить с ней, и
размышлять о ней, и погружаться в нее, и уяснять ее себе, и пророчествовать,
вдохновляясь ею, и мечтать о ней, пока она не станет привычной. Но разве это
может случиться? Да никогда! Для того, чей разум достиг известной зрелости,
всякий величественный и одухотворенный отрывок служит лишь отправной метой
на пути к "тридцати двум дворцам". {1} До чего блажинно это путешествие
мысли, как упоительна прилежная Праздность! Дремота на софе не мешает
странствию, а легкий сон на клеверной лужайке заставляет увидеть указующие
персты, сотканные из эфира. Лепет ребенка окрыляет, а беседа с умудренными
возрастом придает крыльям размах; обрывок мелодии ведет к "причудливому мысу
