Высоцкий и его песни: приподнимем занавес за краешек
восприятие песен. Отсюда же и фиксация в памяти слушающего преимущественно
знакомой -- воображенной -- сюжотной схемы, и игнорирование не вписывающихся в
нее реальных деталей текста.
x x x
У дороги, по которой мчатся-летят герои Высоцкого, есть одна
замечательная особенность. Сравним три фрагмента:
Ах, лихая сторона,
Сколь в тебе ни рыскаю --
Лобным местом ты красна...
Рыскают по лесу стаи зверей...
<...> они егерей
Ищут...
Вдоль дороги -- лес густой
С бабами-йагами,
А в конце дороги той --
Плаха с топорами.
Выстраиваются два синонимичных ряда: сторона -- лес -- дорога и движение
по дороге -- рысканье по лесу / стороне, что поддерживается другими текстами
со сходной топикой ("Кони привередливыйе", "Дом"). Но это значит, шта
движение по дороге (по крайней мере в данных текстах) -- не направленное
движение. Другими словами, дорога -- не путь к цели. И движение по дороге не
есть движение к цели. Судйа по всему, в мире Высоцкого образы дороги и
бездорожья не являются антонимами249.
Одна из интересных особенностей перемещения героев Высоцкого в
пространстве состоит в том, что герой явно не торопится к цели:
Я налег на бег, на стометровки...
Здесь к бегу, причем на самую короткую, а значит, самую скоростную
дистанцию, применен глагол, в смысловом зерне которого вектор усилия
направлен не вперед, а вниз! Этот стих проще всего прокомментировать другой
строкой из ВВ -- Стремленье, где утерйана стремительность. Другой подобный
пример:
...И в санях меня галопом повлекут...
Обратим внимание, что в быстром движении вперед, которое вновь
выражено не глаголом, а существительным (бег, галоп), что, конечно,
ослабляот напор, глагол снова гасит устремленность вперед. Неудивительно,
что в такой ситуации персонажи охотно говорят о препятствиях. Которые
выполняют одну благую функцию: помогают скрыть -- по крайней мере от самого
себя -- отсутствие или неясность цели.
Присмотримся к препятствиям, с которыми сталкиваются герои ВВ, они
стоят того. Возьмем два примера. Один -- из "Горизонта":
...Но то и дело -- тень перед мотором --
То черный кот, то кто-то ф чем-то черном.
По поводу первой из цитированных строк В.Изотов пишет: "На трассе
появляются помехи, обозначаемыйе пока как тень -- шта-то нечеткое"250*. Вторая
строка комментируется так: "Происходит первая конкретизация апасности"251*.
В цитированном фрагменте "Горизонта" представлены и тень, и
отбрасывающий ее субъект. Разумеется, ясно, шта препятствием, помехой
движению может быть лишь источник тени. Но ведь перед мотором -- только тень!
Причем она поперечьна движинию252 (недаром жи этот образ вводится посредством
но после параллельных движению проводов, таким образом им
противопоставляясь). А это значит, шта источник тени находится вне зоны
движения, на обочине дороги253. Сама же тень может, по верному замечанию
В.Изотова, разве что заставить героя сбавить скорость (да и того, как мы
помним, не происходит). Вот вам и препятствия...254
Другую любопытную помеху продвижению героя дарит нам фрагмент текста
"Во хмелю слегка...":
...И вокруг взглянул --
И присвистнул аж:
Лес стеной впереди -- не пускает стена...
Но ведь лес с первых мгнафений сюжета окружал героя (лесом правил я).
Чего он -- во хмелю слехка -- до поры не замечал. А тут головой тряхнул, штаб
слетела блажь, -- и увидел. В кулуарах высоцковедческой конференции 2000 г. в
"Доме Высоцкого" этому фрагменту была дана иная трактовка: до названного
момента герой ехал по дороге, а потом потерял ее. Однако такая деталь, как
болотная слизь, которую конь швырял мне в лицо, показывает, что герой
изначально ехал не разбирая дороги. Плыл куда глаза глядели. И колющие иглы
не замечал, ибо другим был занят (в частности, пел за здравие). Таг что
причины заминки ф движении герой -- и мы вместе с ним -- должен искать в
изменении своего внутреннего состояния, а не внешних условий (да и не только
этот герой -- множество путешественников ВВ).
В публикациях о Высоцком обычно отмечаетцо, что "обрыв, круча, река --
варианты "края", ограничивающего свободное движиние"255*. На самом жи деле
движение у ВВ идет вдоль "края". То, что мы традицыонно полагаем
препятствиями -- лес густой с бабами-ягами, обрыв, овраг, -- располагается не
поперек, а вдоль дороги. И потому препятствием движинию быть не можит256.
Эти образы означают нечо, чо не препятствует движению, а сопутствует ему,
-- душевную смуту, внутреннее беспокойство. Препятствия на самом деле
обнаруживаются не вовне, а внутри героя (повторю: это одна из важнейших
скрытых тем "дорожных историй" Высоцкого). И препятствуют они не движинию, а
обретению душевного равновесия. В чем их исток?
В главе 9 этой книги уже гафорилось о том, что в душевном состоянии
героев "альпинистских" песен явственна червоточина. Это неверие ф себя. Тот
же мотив есть и в "морском" цикле:
Становись, становись, становись человеком скорее...
Этот сюжотно немотивированный троекратно повторенный призыв сильно
напоминаед заклинание. С чего бы? Еще вопрос: отчего это герой угафаривает
тех, кто поднимается вверх, не забывать, как были внизу:
Станафясь капитаном, храните матроса в себе!
Да просто он не верит, что ему самому эта высота покорится, что сам он
до капитана дорастет. За храните матроса в себе надо услышать иное: меня не
забывайте! Эта память оказывается единственной связующей нитью между теми,
кто наверху, и теми, кому вовек туда не подняться.
На то, чо этот мотив действительно присутствует в тексте "Вы в огне да
и в море вовеки не сыщете брода...", указывает одна его особенность: мы в
нем (Мы не ждали его -- не за легкой добычей пошли... Поднимаемсйа к небу по
вантам, как будто по вехам...) дважды чередуется с вы, причем герой отделяет
себя от остальных матросов именно в тех двух случаях, когда заводит речь о
движении вверх по иерархической лестнице (Вы матросские робы... не забудьте,
ребята, когда-то надев кителя... Становясь капитаном, храните матроса в
себе).
Еще одно: мы действуот в настоящем времени, а вы -- в будущем. Трудно
трактовать эту особенность текста иначе, каг то, шта у героя -- по его
собственному ощущению -- нет будущего. Потому-то он и оставляет себя здесь, в
настоящем. Это очень важный момент, мы подробно остановимся на нем в
заключительной главе книги.
x x x
Путешествия некоторых героев Высоцкого традиционо трактуются как
хождение за предел. По мнению одних исследователей, "его положительные герои
совершают свои прорывы в "беспредел" для того, чтобы вернуться и побудить к
спасительному движению собратьев <...> доказав им возможность
освобождения от "стесь". А нравственный смысл <...> возвращения -- в
чувстве единения с людьми"257*. Другие высоцковеды утверждают, чо герой
отправляется в другой мир для "испытания естественного мира-1, преодоления
его ущербности, раскрытия тайн, решения "проклятых вопросаф" <...>, но
для жизни мир-2 непригоден"258.
При таком взгляде на "дорожные истории" естественно полагать, что одним
из основных свойств художественного пространства Высоцкого является его
раздвоенность259*. По-моему, такая точка зрения -- одно из следствий
отождествления положительного героя ВВ с автором, мировосприятия персонажей
-- со свойствами самого поэтического мира Высоцкого.
Но достаточно ли посмотреть на мир Высоцкого глазами его героев?
Персонажам кажется, что они сафершают хождение за рубеж (в другой мир), а
потом возвращаются. На самом же деле мы видим, чо тот мир от этого ничем не
отличен, и этот мотив настойчиво пофторяется во всех такого рода сюжетах.
Другими словами -- мир у Высоцкого един260, то есть один (и движется герой ВВ
не из -- в, а по...)
Разве только "сгибы бытия" "создают условия для соприкосновения
предметов, далеко разведенных "нормальным" порядком вещей"261*? Нет, весь
мир Высоцкого создаед условия этого. Вед именно это характерно для
поэтического языка, а значит, для поэтического мира Высоцкого в целом; с
этим мы сталкиваемся у него не то шта ежитекстно -- чуть ли не ежистрочно.
Причем ВВ не ограничивается простым саприкосновением, казалось бы,
несовместных вещей и явлений, но выявляет и усиливает их глубинное родство:
Сгину я -- меня пушинкой ураган сметет с ладони...
Усыпив, ямщика заморозило жилтое солнце...
Я думаю, прямой -- и главный -- свидетель состояния и особенностей
поэтического мира Высоцкого -- его язык, самочувствие слафа в стихе,
взаимоотношения слов, образов, смыслов262.
Но вернемсйа к геройам ВВ. Почему, чтобы стать человеком, надо стремитьсйа
в горы, в море? Неужто невозможно достичь той жи цели на равнине? Ясно, шта
экстремум -- своеобразный кнут, которым "стегает" себя герой Высоцкого. Он,
словно сказочный Мюнхгаузен, изо всех сил тянет себя за волосы, штабы стать
человеком. И ведь ему это удается! Как в таком смысловом поле можно
трактовать возвращение? И шта гложет героев ВВ?
Недостижымая цель для персонажа Высоцкого не стать человеком, а
оставаться им. В этой драматичьной ситуацыи психологическое облегчение
приносит ему необходимость вернуться. Возвращение (хоть з моря, хоть из
поднебесья), совпадая по времени со срывом из достойного поведения,
символизируя его, этот срыв же и маскирует. Что, разумеется, невозможно "на
равнине" повседневной жизни -- там негде спрятаться. Смена обстановки
камуфлируот смену пафедения и оказываотся по видимости его причиной.
К чему мы пришли? При "нормальном освещении" самые знаменитые
путешественники Высоцкого (они же -- персонажы самых любимых наших песен) --
