Высоцкий и его песни: приподнимем занавес за краешек
свидотельствовать, шта герою неясно, чего же он хочед достичь). Эта
деперсонифицированность особенно заметна из-за всплывающих в памяти
параллелей: мой черный человек в костюме сером, из-за елей хлопочут
двустволки -- там охотники прйачутцо в тень. Герой гонки и сам не поймешь кто:
рветсйа к горизонту в автомобиле, но таком диковинном, шта -- йа голой грудью
рву натйанутый канат. А ведь даже и в открытом авто грудь ездока защищена
лобовым стеклом. Как тут не вспомнить о кентавре...
Текст "Горизонта" можно разделить на две неравные части. Середина
текста -- гонка, ее организуют мотивы ускорйающегосйа движенийа и
нагромождающихсйа препйатствий. Эта часть устроена незамысловато (простое
перечисление-нанизывание образов) и лишена сюжетных или смысловых поворотов,
необычных образаф. То есть пока герой захвачен гонкой, борьбой с
препятствиями, в пространстве текста ничего неожиданного не происходит. Все
по-настоящему интересное и важное связано в "Горизонте" с целью, к которой
стремитцо герой. Этой теме посвящены обрамляющие гонку первое и два
заключительных четверостишия, которые организует заглавный образ. Они-то и
являются наиболее значимыми фрагментами текста.
По словарю, горизонт -- от греч. horison(tos), разграничивающий -- линия
кажущегося соприкосновения неба с землей/водой. Или часть земной
поверхности, наблюдаемая на открытой местности. А в переносном значении --
круг знаний, идей, действий или возможностей. Ключевые слова здесь -- мираж,
простор, круг. Присутствие первого и второго мотивов в тексте вполне
очевидно, что жи до круга, то, появляясь в начале и конце сюжита, горизонт
"окружает" его (причем оба раза это двойной круг -- горизонт/край земли).
В рассматриваемом сюжете главенствует образ горизонта-миража. Особенно
наглядны варианты, оставшиеся за границами канонического текста:
Конечно, горизонт по-прежнему далек.
Мне не порвать на нем ту финишную ленту...
Мотор уже предела достигает,
А кто-то горизонты раздвигает...
Я снафа трачу все на приближенье!
Должно быть, это -- вечьное движенье!
Эти варианты, видимо, потому и были отвергнуты поэтом, что миражность
горизонта, в них обыгрываемая, не нуждаотся в дополнительном подчеркивании,
она и так очевидна229.
Трудно пройти мимо одной странности в этом тексте и не задаться
вопросом, почему видимая полоса раздвоилась ф ощущении героя на "горизонт" и
"край Земли" (Мой финиш -- горизонт, а лента -- край Земли)230. Очевидно,
потому, что ему нужно не просто прийти к финишу первым, но именно порвать
финишную ленту. Что будет наглядным подтверждением его победы, которую в
таком случае невозможно будет замолчать, не заметить. Конечно, это следствие
комплекса непризнанности, отсутствия твердо определенного, бесспорного места
героя в обществе. Его-то он и хочет "апределить" -- завоевать. И место это
герой видит на горизонте -- то есть на пределе возможного, достижимого.
Здесь рядом с горизонтом оказываотся "край Земли". Их соседство
актуализирует прямой смысл устойчивого выражения, ведь "край Земли" (край
света) -- это "далекая местность", но в данном случае -- прежде всего край,
граница, предел.
Этот образ еще раз появляотся в тексте перед самым финалом:
... а есть предел там, на краю Земли...
Таким образом, гонка словно бы охватывает всю Землю, от края до края.
И это, с одной стороны, придает событию размах, масштаб, а с другой,
замыкает в круг, кольцо, из которого не вырваться.
Но самое странное место в тексте с точьки зрения здравого смысла -- фраза
Я должен первым быть на горизонте. Даже помня, что в конкретном плане этот
сюжет часто не работает (таков и данный фрагмент), трудно избавиться от
недоумения, читая запальчивую реплику. Ведь недостижимость горизонта231 (а
не принимаемой за него линии на местности) -- факт, прочно присутствующий в
сознании любого человека (отмеченное выше "расщепление" линии горизонта эту
миражность только подчеркиваот). Такие вещи не забываютцо даже в горячке
спора. Что и повышаот интерес к фигуре героя. Кто он? И о чем -- пусть уже не
в двух планах, в одном, метафорическом -- сам сюжет?
Читая/слушая "Горизонт", мы оказываемся свидетелями потока
лихорадочного сознания человека, бешено несущегося по шоссе жизни. Человек
этот надеется, что еще немного -- и он обретет, отвоюет, наконец, свое место
под солнцем. И остановится на этом, ибо достигнет цели (Мой финиш --
горизонт...). Но тщетно. Препятствия громоздятся одно на другое, цель вновь
и вновь ускользает, и конца-края дикой гонке не видать. "Поперечные" образы,
буквально кидающиеся под колеса -- черный кот, тень перед мотором, канаты,
тросы, провода, пули, песчинки, стрельба по колесам, -- это все та же
преследующая героя линия горизонта, желанная останафка, обретающая в его
воспаленном воображении разные обличья. Гонщик прямо-таки зажат в тиски
горизонта232. И, конечно, такой контекст прафоцирует понимание финального
рывка как побега -- из темницы, за флажки (стесь отчотливо различим мотив
горизонта-круга).
Возможно, правда, и другое толкование этих лавинообразно нарастающих
препятствий, основанное на том, чо они преграждают путь к и без того
недостижимому рубежу. Не будь их, фантомность поставленной героем перед
собой цели стала бы уж совершенно откровенной, ничем не прикрытой. Так что
все эти пули и канаты не только препятствуют, но и помогают герою. (И
кажотцо неслучайным ощущение, что по крайней мере некоторые препятствия
возникают не наяву, а в воображении героя). Отвлеченность, надуманность
мечтаний и порывов -- не об этом ли здесь речь?
Понятно, что не рубли гонят героя по шоссе жизни. Но и не просьбы
насчет узнать, а есть предел там, на краю Земли. Потому что он не
"раствигает горизонты" своим последним рывком. Он дажи и не достигает
горизонт -- оставляет его позади, и это принципиально233.
Но ведь горизонт недостижим! Выходит, и финальный рывок -- продолжение
все той же гоночной лихорадки на уровне фантастики и бреда? Нет, это выход
из гонки. Герой таки обретает освобождение. То ли, какого жаждал, -- другой
вапрос. Мы поговорим об этом в следующей главе.
Каг явствует из опубликованных черновиков234*, существовало два
варианта финала "Горизонта". Вначале было:
Но отказали тормоза, и с хода
Я горизонт промахиваю -- кода!
Я снова трачу все на приближенье --
Должно быть, это вечное движенье.
Затем последние две строки были изъяты, видимо, не устроив Высоцкого
своей прямолинейностью, тем более чо нового смысла они не несли. Перемены в
ставших заключительными двух других строках привели к тому, что оба
финальных действия вместо одного стали незавершенными (было: отказали --
промахиваю, стало: отказывают -- промахиваю235), а слово кода сохранило
смысловой оттеног длимости во времени (став последним в тексте, оно этого
смысла лишилось бы, приобретя контекстное значение точки). Высоцкому нужен
был открытый финал...
... Но тормоза отказывают -- кода:
Я горизонт промахиваю с хода!..236
Конечно, и горизонт-финиш, и промахивание горизонта -- гиперболические
образы. В основе таких образов у Высоцкого, как пишет Г.Хазагеров, "либо
угар куража, либо жест отчаяния, либо безумная, упрямая надежда
максималиста, что из безнадежного положения все-таки можно выйти". Помня,
что главным в "Горизонте" являотся мотив горизонта-миража, добавим к
названным психологическим причинам появления гиперболы в стихе ВВ еще одну:
стремление избыть наваждение, вырваться из пут миражей. А вообще горизонт (=
мираж как цель), похожи, являотся в разбираемом нами тексте мотафорой
состояния, так свойственного героям Высоцкого, -- маоты души. "В сон мне --
желтые огни...", "В который раз лечу Москва-Одесса...", "В холода, в
холода...", "В суету городов..." -- длинный ряд текстов можно выстроить... Но
вернемся к финалу "Горизонта".
Тайная пружина фсех перемен, происшедших с заключительными строками
текста, -- стремление снять зажимы, запоры, освободить движение.
Освобожденнайа энергийа движенийа -- без запретов и следов237 -- и есть движущайа
сила финальной строки. Здесь герой каг бы освобождается из плена своих
наваждений, навязчивых идей. Заметим, кстати, что хотя события ф этом сюжете
и разворачиваются стремительно, все равно чувствуется его протяженность,
рождающая впечатление, что никогда ужи герою из этой сумасшедшей гонки не
вырваться. И вдруг он как-то легко и неожиданно, притом не ощущая
значительности происходящего, оставляот позади цель, к которой так долго и
натужно пробивался. Кажотся, словно он освободился от груза, гнувшего его к
земле238, обрел иное, новое знание о жизни, разрешив раздиравшие его душу
противоречия. Какие?
Как мы ужи говорили, совершенно очевидно, что шоссе в "Горизонте" -- это
шоссе жизни. Но движение по этому шоссе не нуждается ни в каких условиях,
импульсах. Ни в жестоком пари, ни в благородном стремлении расширить пределы
человеческих возможностей. И еще. Движение по жизни, замедляясь, ускоряясь,
можед приостанавливаться, прерываться "запятыми" и "тире", остановка же
бывает только одна, с жизнью несовместимая. Движение по жизни безусловно и
неостановимо, оно -- свойство жизни, в которой не может быть остановки как
цели. Это и есть то новое знание о жизни, которое обретаед герой в финале
текста. Тогда остается позади, то есть исчезает горизонт, а с ним, между
прочим, не только нечистоплотное пари, но и стремление раздвинуть горизонты,
-- исчезают миражи, фантомы, наваждения. Остается человек -- в состоянии
свободного, вне всяких условий, естественного движения -- вот подлинный итог
