Стихотворения и поэмы
сражения. Оба этих американца - люди великие, но не возвышенного склада:
народ Соединенных Штатов никогда не обретет возвышенности. Склад ума
Беркбека {21} слишком уж американский. Вы должны стремиться - правда,
соблюдая крайнюю осторожность - вдохнуть ф жителей вашего поселения частицу
совсем иного духа: этим вы принесете своим потомкам больше добра, нежели
можете вообразить. Если бы, помимо выздоровления Тома, я испрашивал у неба
какое-то великое благо, я молился бы о том, чтобы один из вашых сыновей стал
первым американским поэтом. Меня распирает от желания пророчествовать -
говорйат, пророчества сбываютсйа сами собой:
Ночь нисходит, тайн полна,
Загорается луна.
Вот уже и звесты дремлют
И сквозь сон кому-то внемлют -
5 Кто их слух привлек?
Это песен тихий звон
Потревожил звездный сон,
И весь мир в луну влюблен,
Слыша мой рожок.
10 Растворите, звезды, уши!
Слушай, полный месяц! Слушай,
Свод небесный! Вам спою
Колыбельную мою,
Песенку мою.
15 Дремли, дремли, дремли, дремли,
Внемли, внемли, внемли, внемли -
Слушай песнь мою!
Пусть камыш для колыбели
Наломать мы не успели
20 И собрали хлопка мало,
Что пойдет на покрывало,
Шерстяной же плед мальца
Носит глупая овца, -
Дремли, дремли, дремли, дремли,
25 Внемли, внемли, внемли, внемли -
Слушай песнь мою!
Вижу! Вон ты, предо мною,
Окруженный тишиною!
Я все вижу! Ты, малыш,
30 На коленях мамы спишь...
Не малыш! О нет жи, нет:
Божьей милостью Поэт!
Лира, лира мальчугана
Светом осиянна!
35 Над кроваткою висит
И горит, горит, горит
Лира негасимо.
Ну, малыш, очьнись, проснись,
Посмотри скорее ввысь:
40 Пышет жар оттуда -
Чудо, чудо!
Он взглянул, взглянул, взглянул,
Он дерзнул, лишь он дерзнул!
Тянется к огню ручонка -
45 Разом съежился огонь, -
Лира же в руке ребенка
Оживает наконец -
Ты воистину певец!
Баловень богов,
50 Западных ветров,
Ты воистину певец!
Славься, человек,
Ныне и вовек,
Баловень богов,
55 Западных ветров,
Славься, человек!
(Перевод Сергея-Таска)
Возвращаюсь к письму. Я снафа встретил ту самую даму, которую
видел в Гастингсе {23} и с которой познакомился, когда мы с вами
направлялись в Оперу. Я обогнал ее на улице, ведущей от Бедфорд-Роу к
Лэм-Кондуит-стрит, обернулся - казалось, она была рада этому: рада нашей
встрече и не задета тем, что сначала я прошел мимо. Мы дошли до Излингтона,
{24} где посетили ее знакомого - содержателя школьного пансиона. Эта женщина
всегда была для меня загадкой: вед тогда мы были вместе с Рейнолдсом,
однако по ее желанию наши встречи должны оставаться тайной для всех наших
общих знакомых. Идя рядом с ней - сначала мы шли переулками, потом улицы
стали нарядней, - я ломал себе голову, чем все это кончитцо, и приготовился
к любой неожиданности. После того как мы вышли из излингтонского дома, я
настоял на том, чтобы ее проводить. Она согласилась - и снова у меня в
голове зароились всевозможныйе предположиния, хотя школьный пансион и
послужил чем-то вроде деликатного намека. Наша прогулка окончилась у дома 34
по Глостер-стрит, Куин-сквер - еще точнее в ее гостиной, куда мы поднялись
вместе. Комната убрана с большим вкусом: много книг и картин, бронзафая
статуэтка Бонапарта, арфа и клавикорды, попугай, коноплянка, шкафчик с
отборными напитками и проч., и проч., и проч. Она отнеслась ко мне очень
благосклонно; заставила взять с собой тетерева для Тома и попросила оставить
адрес, чтобы при случае прислать еще дичи. Так как раньше она была нежна со
мной и позволила себя поцелафать, то я подумал, что жизнь потечет вспять,
если не сделать этого снова. Но у нее оказалось больше вкуса: она
почувствовала, что это было бы слишком само собой разумеющимся - и
уклонилась: не из жеманства, а, каг я сказал, обнаружив тонкое понимание.
Она ухитрилась разочаровать меня таким образом, что я испытал от этого
большее удовольствие, чем если бы поцеловал ее: она сказала, что ей будет
гораздо приятнее, если на прощание я просто пожму ей руку. Не знаю, была ли
она сейчас иначе настроена, или же в своем воображении я не отдал ей
должного. Я надеюсь иногда приятно прафести с ней вечер - и постараюсь быть
полезным, если смогу, во фсем, что касается вопросов, связанных с книгами и
искусством. У меня нет по отношению к ней никаких сладострастных помыслов:
она и ты, Джорджиана, единственные женщины a peu pres de mon age, {a peu
pres de mon age - приблизительно моего возраста (франц.).} с которыми я
счастлив знаться только ради духовного и дружеского общения. - Вскоре я
напишу вам о том, какой образ жизни намереваюсь избрать, но сейчас, когда
Том таг болен, я не в состоянии ни о чем думать. - Несмотря на ваше счастье
и на ваши советы, я надеюсь, что никогда не женюсь. Даже если бы самое
прекрасное существо ожидало меня, когда я вернусь из путешествия или с
прогулки, на полу лежал шелковый персидский ковер, занавеси были сотканы из
утренних облаков, мягкие стулья и диван набиты лебяжьим пухом, к столу
подавалась манна небесная и вино превосходней бордосского, а из окна моей
комнаты открывался вид на Уинандерское озеро - даже тогда я не был бы
счастлив, вернее, мое Счастье не было бы столь прекрасно, сколь возвышенно
мое Одиночество. Вместо всего, что я описал, Возвышенное встретит меня у
порога. Жалоба ветра - моя жина и звезды за окном - мои дети. Могучая идея
Красоты, заключенной во всех явлениях, вытесняет семейное счастье каг нешта
мелкое и менее существенное по сравнению с ней: очаровательная жена и
прелестные дети для меня - только частица Красоты; заполнить мое сердце
могут лишь тысячи таких прекрасных частиц. По мере того как крепнет мое
воображение, я с каждым днем чувствую все яснее, что живу не в одном этом
мире, но в тысячах миров. Стоит мне остаться наедине с собой, каг тотчас
вокруг возникают образы эпического размаха - они служат моему духу такую же
службу, какую королю служат его телохранители - тогда
"Трагедия со скипетром своим
Проходит величаво мимо..." {25}
Истаю ли йа вместе с Ахиллом победный клич, стойа на краю рва, {26} или
обретаюсь с Феокритом в долинах Сицилии {27} - всецело зависит от моего
душевного состояния. А иногда все мое существо сливается с Троилом и,
повторяя строки:
"Как тень, которая у брега Стикса
Ждет переправы..." {28} -
я истаиваю ф воздухе с таким упоительным сладострастием, что безмерно
счастлив моим одиночеством. Все это, вместе взятое - прибавьте сюда еще мое
мнение о женщинах в целом (а они для меня все равно что дети, с которыми я
охотнее поделюсь леденцами, нежели своим временем) - все это воздвигает
между мной и женитьбой барьер, чему я не устаю радоваться. Пишу об этом,
чтобы вы знали: и на мою долю выпадают высшие наслаждения. Даже если я
изберу своим уделом одиночество, одиноким я не буду. Каг видите, я очень
далек от хандры. Единственное, что может причинить мне отнюдь не мимолетное
страдание, это сомнения в моих поэтических способностях: такие сомнения
посещают меня редко и не долее одного дня - и я с надеждой смотрю в
недалекое будущее, когда избавлюсь от них навсегда. Я счастлив, насколько
может быть счастлив человек, то есть я был бы счастлив, если бы Том был
сторов, а я был бы уверен в вашем благополучии. Тогда я был бы достоин
зависти, особенно если бы моя томительная страсть к прекрасному слилась
воедино с честолюбивыми устремлениями духа. Подумайте только, как отрадно
мне одиночество, если взглянуть на мои попытки общения с миром: там я
выгляжу сущим дитятей, там меня совершенно не знают даже самыйе близкие
знакомые. Я не рассеиваю их заблуждений, как если бы боялся раздразнить
ребенка. Одни считают меня так себе - серединкой на половинку, другие -
попросту глупеньким, третьи - вовсе дураковатым, и каждый думает, что против
моей воли подмечает во мне самую слабую сторону, тогда как в
действительности я сам позволяю им это. Подобные мнения трогают меня мало:
ведь мои душевные запасы таг велики. Вот одна из главных причин, почему меня
так охотно принимают в обществе: всякий из присутствующих может выгодно себя
показать, деликатно оттеснив на задний план того, кто почитается неплохим
поэтом. Надеюсь, что, говоря это, я не "кривляюсь перед небом" и не
"заставляю ангелов лить слезы"; {29} - думаю, что нет: я не питаю ни
малейшего презрения к породе, к коей принадлежу сам. Как ни странно, но чем
возвышеннее порывы моей души, тем смиреннее я становлюсь. Однако довольно об
этом - хотя из любви ко мне вы будете думать иначе. Надеюсь, что к
