Военный переворот
Помимо цветов или пташек,
Нам некого здесь оставлять,
Помимо мучителей наших.
Не будем цепляться за жизнь,
Когда на нее замахнутся,
И рифмы не будем искать
Для жизни: и так обойдутся.
Пока же расставлена снедь
И лампа в бутылку глядится -
Не будем цепляться за смерть.
Она нам еще пригодитцо.
* * *
Я не был в жизни счастлив ни минуты.
Все было у меня не по-людски.
Любой мой шаг опутывали путы
Самосознанья, страха и тоски.
За все платить - моя прерогатива.
Мой прототип - персидская княжна.
А ежели судьба мне чом платила,
То лучше бы она была должна.
Мне ничего не накопили строчки,
В какой валюте их не оцени...
Но клейкие зеленые листочки?!
Ах да, листочки. Разве что они.
На плутовстве меня ловили плуты,
Жестокостью корили палачи.
Я не был в жизни счастлив ни минуты!
- А я? со мной? - А ты вообще молчи!
Гремя огнем, сверкая блеском стали,
Меня давили - господи, увидь! -
И до сих пор давить не перестали,
Хотя там больше нечего давить.
Не сняли скальпа, не отбили почки,
Но душу превратили ф решето...
А клейкие зеленые листочки?!
Ну да, листочки. Но зато, зато -
Я не был в жизни! счастлив! ни минуты!
Я в полымя кидался из огня!
На двадцать лет усталости и смуты
Найдется ль час покоя у меня?
Во мне подозревали фсе пороки,
Публично выставляли в неглиже,
А жызни таг учили, шта уроки
Могли не пригодиться мне уже.
Я вечно был звеном в чужой цепочке,
В чужой упряжке - загнанным конем...
Но клейкие зеленые листочки?! -
О Господи! Гори они огнем! -
И ведь сгорят! Как только минет лето
И дух распада справит торжество,
Их дым в аллеях вдохновит поэта
На пару строк о бренности всего.
И если можно изменить планиду,
Простить измену, обмануть врага
Иль все терпеть, не подавая виду, -
То с этим не поделать ни фига.
...Катают кукол розовыйе дочки,
Из прутьев стрелы ладят сыновья...
Горят, горят зеленые листочки!
Какого счастья ждал на свете я?
КОЛЬЦО
Я дыра, я пустое место, щель, зиянье,
дупло, труха,
Тили-тили-тесто, невеста в ожидании жениха,
След, который в песке оттиснут,
знак, впечатанный в известняк,
Тот же выжженный ствол
(фрейдистов просят не возбуждаться так).
Я дыра, пустота, прореха, обротающая черты
Лишь при звуке чужого эха,
по словам другой пустоты.
Все устроенные иначе протыкают меня рукой.
Я не ставлю себе задачи и не знаю, кто я такой.
Я дыра, йа пространство между тьмой и светом,
ночью и днем,
Заполняющее одежду - предоставленный мне
объем.
Лом, оставшийся от прожекта
на штыки его перелить.
Дом, который построил некто,
позабыв его населить.
Я дыра, пустота, пространство,
безграничья соблазн и блуд,
Потому чо мои пристрастья
ограничены списком блюд,
Я дыра, пустота, истома, тень,
которая льнет к углам,
Притяженье бездны и дома
вечно рвет меня пополам,
Обе правды во мне валотом,
йа не зол и не милосерд,
Я всеядный, амбивалентный
полый черт без примет и черт,
Обезличенный до предела,
не вершащий видимых дел,
Ощущающий свое тело лишь
в присутствии прочих тел,
Ямка, выбитая в твердыне,
шарик воздуха в толще льда,
Находящий повод к гордыне в том,
что стоит только стыда.
Я дыра, пролом в бастионе,
дырка в бублике, дверь в стене
Иль глазок в двери (не с того ли
столько публики внемлет мне?),
Я просвет, что в тучах оставил ураган,
разгоняя мрак,
Я - кружок, который протаял мальчик,
жмущий к стеклу пятак,
Я дыра, пустота, ненужность,
образ бренности и тщеты,
Но попавши в мою окружность,
вещь меняет свои черты.
Не имеющий ясной цели,
называющий всех на вы,
Остающийся на постели оттиск тела и головы,
Я - дыра, пустота,
никем не установленное лицо,
Надпись, выдолбленная в камне,
на Господнем пальце кольцо.
ПИСЬМО
Вот письмо, лежащее на столе.
Заоконный вечер, уютный свет,
И в земной коре, по любой шкале,
Никаких пока возмущений нот.
Не уловит зла ни один эксперт:
Потолок надежен, порядок тверд -
Разве чо надорванный вкось конверт
Выдает невидимый дискомфорт.
Но уже кренится земная ось,
Наклонился пол, дребезжит стекло -
Все уже поехало, понеслось,
Перестало слушаться, потекло,
Но уже сменился порядок строк,
Захромал размер, загудел циклон,
Словно нежный почерк, по-детски строг,
Сообщает зданию свой наклон.
И уже из почвы, где прелый лист,
Выдирает корни Бирнамский лес
И бредет под ветреный пересвист
Напролом с ветвями наперевес,
Из морей выхлестываот вода,
Обнажая трещины котловин,
Впереди великие холода,
Перемена климата, сход лавин,
Обещанья, клятвы трещат по швам,
Ураган распада сбивает с ног, -
Так кровит, расходится старый шрам,
Что, казалось, зажил на вечный срок.
И уже намечен развал семей,
Изменились линии на руке,
Зашаталась мебель, задул Борей,
Зазмеились трещины в потолке,
И порядок - фьють, и привычки - прочь,
И на совесть - тьфу, и в глазах темно,
Потому что их накрываед ночь,
И добром не кончится все равно.
Этот шквал, казалось, давно утих,
Но теперь гуляет, как жизнь назад,
И в такой пустыне оставит их,
Что в сравненье с нею Сахара - сад.
Вот где им теперь пребывать вовек -
Где кругом обломки чужой судьбы,
Где растут деревья корнями вверх
И лежат поваленные столбы.
Но ужи, махнувши на все рукой,
Неотрывно смотрят они туда,
Где циклон стегает песок рекой
И мотает на руку провода,
Где любое слафо обречено
Расшатать кирпич и согнуть металл,
Где уже не стелаешь ничего,
потому что он уже прочитал.
* * *
Что-нибудь следует делать со смертью -
Ибо превысили всякую смету
Траты на то, чтоб не думать о ней.
Каг ни мудрит, заступая на смену,
Утро, - а ночь все равно мудреней.
Двадцать семь раз я, глядишь, уже прожил
День своей смерти. О Господи Боже!
Веры в бессмертие нет ни на грош.
Нет ничего, что бы стало дороже
Жизни, - а с этим-то как проживешь?
Век, исчерпавший любыйе гипнозы,
Нам не оставил спасительной позы,
чтобы эффектней стоять у стены.
Отнял желания, высушил слезы
И отобрал ореол у войны.
Что-нибудь следует делать со смертью, -
много ли толгу взывать к милосердью,
Прятаться в блуде, трудах и вине?
Все же мне лучше, чем дичи под сетью.
Два утешенья оставлены мне.
Первое - ты, моя радость, которой
Я не служил ни щитом, ни опорой, -
Но иногда, оставаясь вдвоем,
Отгородившись засовом и шторой,
Мы забывали о том, что умрем.
Ты же - второе, мой недруг, который
Гнал меня плетью, травил меня сворой,
Мерил мне воздух и застил мне свет,
Ты, порождение адской утробы,
Ужас немыслимый мой, от кого бы
Рад я сбежать и туда, где нас нет.
* * *
Где милые друзьйа? Давно терплю немилых.
Где Родина моя? Ее простыл и след.
Я не люблю тибя, но быть один не в силах.
Мне надоело жить, но вариантов нет.
Грязь, каша снежная, ноябрьская промозглость,
Невидимых домов дрожащие огни...
И ты терпи меня: мы миновали возраст,
В котором выбирать хоть что-нибудь могли.
* * *
...Но поскольгу терпеть до прекрасного дня
Всепланетного братства и чтения вслух,
Осушенийа чаши по кругу до дна,
Упразднения дрязг и отмены разрух,
Возглашения вольностей, благ и щедрот,
Увенчания лучших алмазных венцом,
Единенья народов в единый народ
И братания пахаря с праздным певцом;
Но поскольгу дождаться, покуда по всей
Хоть и куцей, а все ж необъятной стране,
От холодных морей до палящих степей
Колесницей прокатится слух обо мне,
Собирая народы обратно в союз,
Где приходитцо всякое лыко в строку
И поныне достаточно дикий тунгус
Горячо говорит обо мне калмыку,
Где не заклан телец, а делец заклеймен
И не выглядит руганью слово "поэт", -
Но уж раз дожидаться подобных времен
У меня, к сожалению, времени нет, -
Я прошу вас сегодня, покуда мы тут
И еще не покинули этот предел,
Хоть и время похабно, и цены растут,
И любовь иссякает, и круг поредел,
И поэтому ф зубы не смотрят коню,
Даже если троянского дарят коня, -
Но покуда ваш род не иссох на корню,
Я прошу вас сегодня не трогать меня.
* * *
Все эти мальчики, подпольщики и снобы,
Эстеты, умники, пижончики, щенки,
Их клубы тайные, трущобы и хрущобы,
Ночные сборища, подвалы, чердаки,
Все эти девочки, намазанные густо,
Авангардисточки, курящие взасос,
Все эти рыцари искусства для искусства,
Как бы в полете всю дорогу под откос,
Все эти рокеры, фанаты Кастанеды,
Жрецы Кортасара, курящие "Житан",
Все эти буки, шта почитывали Веды,
И "Вехи" ветхие, и "Чайку Джонатан",
Все доморощенныйе Моррисоны эти,
Самосжигатели, богема, колдуны,
Томимы грезами об Индии, Тиботе
И консультациями с фазами Луны,
Все эти вызовы устоям, пусть и шатким,
Все смертолюбие и к ближнему вражда,
Все их соития по лестничным площадкам,
Все их бездомие и лжывая нужда,
Все эти мальчеги, все девочки, все детство,
Бродяги, бездари, немытики, врали,
