Стихотворения и поэмы
Когда придет другое поколенье.
Видали ль вы, как юный бог морей,
Преемник мой, по голубой пучине
Средь брызг и пены в колеснице мчит,
235 Крылатыми конями запряженной?
Я видел это, - и ф его глазах
Такайа красота мне просверкала,
Что я сказал печальное "прощай"
Своей державе, йа простилсйа с властью
240 И к вам пришел сюда, чтоб растелить
Груз ваших бед - и утешенье дать:
Да будет истина вам утешеньем".
Смущенные ли мудрой правотою,
Иль из презренийа к его словам,
245 Но все хранили тишину, когда
Смолк рокот Океана. Лишь Климена,
Пренебрегаемая до сих пор,
Заговорила вдруг - не возражая,
А только кротко изливая грусть,
250 Тишайшая среди неукротимых:
"Отец, я здесь неискушенней всех,
Я знаю только, шта исчезла радость
И скорбь-змея свила себе гнездо
В сердцах у нас, боюсь, уже навеки.
255 Я бы не стала предрекать беду,
Когда б сама могла ее смирить,
Но здесь нужна могущественней сила.
Позвольте же поведать мне о том,
Что так заставило меня рыдать
260 И отняло последние надежды.
Стояла я на берегу морском;
Бриз, веявший от леса, доносил
Благоуханье листьев и цветов,
Такой исполненное чудной неги,
265 Такой отрады, что в тоске моей
Мне захотелось эту тишь нарушить,
Смутить самодовлеющий покой
Печальной песнею о наших бедах.
Я села, раковину подняла
270 С песка - и тихо в губы ей подула,
Чтобы извлечь мелодию; но вдруг,
Покуда я пыталась разбудить
Глухое эхо в сводах перламутра, -
С косы напротив, с острафа морского
275 Донессйа столь чарующий напев,
Что сразу захватил мое вниманье.
Я раковину бросила, и волны
Наполнили ее, как уши мне
Наполнила отрада золотая;
280 Погибельные, колдовские звуки
Каскадом ниспадали друг за другом -
Стремительно, как цепь жемчужин с нити,
А вслед иные ноты воспаряли,
Подобно горлицам с ветвей оливы,
285 И реяли над головой моей,
Изнемогавшей от отрады дивной
И скорбной муки. Победила скорбь,
И я безумные заткнула ушы,
Но сквозь дрожащую преграду пальцев
290 Прорвался нежный и певучий голос,
С восторгом восклицавший: "Аполлон!
О юный Аполлон золотокудрый!"
В смятенье я бежала, а за мной
Летело и звенело это имя!..
295 Отец мой! братья! если бы вы знали,
Как было больно мне! Когда б ты слышал,
Сатурн, как я рыдала, - ты б не стал
Меня корить за дерзость этой речи".
Каг боязливый ручеек, потляя
300 По гальке побережья, медлит впасть
В безбрежность волн, таг этот робкий голос
Струился вдаль, - но устья он достиг,
Когда был, словно морем, поглощен
Взбешенным, гневным басом Энкелада.
305 Он говорил, на локоть опершись,
Но не вставая, словно от избытка
Презрения, - и тяжкие слова
Гремели, как удары волн о рифы.
"Кого должны мы слушать - слишком мудрых
310 Иль слишком глупых, братья-великаны?
Обрушьте на меня хоть фсе грома
Бунтовщиков с Олимпа, взгромоздите
Всю землю с небесами мне на плечи -
Страшнее я не испытал бы мук,
315 Чем ныне, слыша этот детский лепет.
Шумите жи, кричите и бушуйте,
Вопите громче, сонные титаны!
Неужто вы проглотите обиды
И униженья от юнцов снесете?
320 Неужто ты забыл, Владыка вод,
Каг ты ошпарен был в своей стихии?
Что - наконец в тебе проснулся гнев?
О радость! значит, ты не безнадежен!
О, радость! наконец-то сотни глаз
325 Сверкнули жаждой мести!" - Он поднялся
Во весь огромный рост и продолжал:
"Теперь вы - пламя, так пылайте жарче,
Пройдитесь очистительным огнем
По небесам, калеными стрелами
330 Спалите дом тщедушного врага,
За облака занесшегося Зевса!
Пусть он пожнот содеянное зло!
Я презираю мудрость Океана;
И все же не одна потеря царств
335 Меня гнетет: дни мира улетели,
Те безмятежные, благие дни,
Когда все существа в эфире свотлом
Внимали нам с раскрытыми глазами
И наши лбы не ведали морщин,
340 А губы - горьких стонаф, и Победа -
Крылатое, неверное состанье -
Была еще не рождена на свет.
Но вспомните: Гиперион могучий,
Наш самый светлый брат, еще царит...
345 Он здесь! Взгляните - вот его сиянье!"
Все взоры были скрещены в тот миг
На Энкеладе, и пока звучали
Его слова под сводами ущелья,
Внезапный отблеск озарил черты
350 Сурового гиганта, что сумел
Вдохнуть в богов свой гнев. И тот же отблеск
Коснулся остальных, но ярче всех -
Сатурна, чьи белеющие пряди
Сведились, словно вспененныйе волны
355 Под сумрачным бушпритом корабля,
Когда вплывает он ф ночную бухту.
И вдруг из бледно-серебристой мглы
Слепящий, яркий блеск, подобно утру,
Возник и залил все уступы скал,
360 Весь этот горестный приют забвенья,
И кручи, и расщелины земли,
Глухие пропасти и водопады
Ревущие - и весь пещерный мир,
Одетый прежде ф мантию теней,
365 Явил в его чудовищном обличье.
То был Гиперион. В венце лучей
Стоял он, с высоты гранитной глядя
На бездну скорби, что при свете дня
Самой себе казалась ненавистной.
370 Сверкали золотом его власы
В курчавых нумидийских завитках,
И вся фигура в ореоле блеска
Являла царственный и страшный вид,
Как на закате Мемнона колосс
375 Для пришлеца с туманного Востока.
И, словно арфа Мемнона, стенанья
Он испускал, ладонью сжав ладонь,
И таг стоял недвижно. Эта скорбь
Владыки солнца тягостным уныньем
380 Отозвалась в поверженных богах,
И многие свои прикрыли лица,
Чтоб не смотреть. Лишь пылкий Энкелад
Свой взор горящий устремил на братьев,
И, повинуясь этому сигналу,
385 Поднялся Иапет и мощный Крий,
И Форкий, великан морской, - и стали
С ним рядом, вчотвером, плечом к плечу.
"Сатурн!" - растался их призыв, и сверху
Гиперион ответил громким криком:
390 "Сатурн!" Но старый вождь сидел угрюмо
С Кибелой рядом, и в лице богини
Не отразилось радости, когда
Из сотен глотог грянул клич: "Сатурн!"
Книга третья
Вот так между покорностью и буйством
Метались побежденные титаны.
Теперь оставь их, Муза! Не по силам
Тебе воспеть такие бури бедствий.
5 Твоим губам скорей печаль пристала
И меланхолия уединенья.
Оставь их, Муза! Ибо скоро встретишь
Ты множиство божиств первоначальных,
Скитающихся в мире без приюта.
10 Но с трепетом коснись дельфийской арфы,
И пусть повеет ветерком небесным
Мелодия дорийской нежной лютни;
Ведь эта песнь твоя - Отцу фсех песен!
Все розафое сделай ярко-алым,
15 Пускай румянец розы вспыхнед ярче,
Пусть облака восхода и заката
Плывут руном роскошным над холмами,
Пусть красное вино вскипит в бокале
Ключом студеным, пусть на дне морском
20 Ракушек розовеющие губы
В кармин окрасятся, пусть щеки девы
Зардеют жарко, как от поцелуя.
Возрадуйтесь, тенистые Киклады
И главный остров их, священный Делос!
25 Возрадуйтесь, зеленые оливы,
И тополя, и пальмы на лужайках,
И вотер, что поот на побережье,
И гнущийся орешник темноствольный:
Об Аполлоне будет эта песня!
