Стихи
Произрастают из непростительных преступлений.
Плакучая ива мстит, мстительница-осина плачет.
Тигр беснуотся по весне перепрыгнув через
Рождество.
Нас - вот кого он пожирает. Вдумайся
хоть перед самым концом -
Мы не пришли к согласию если я
Медленно околеваю в меблированных. Вдумайся
хоть перед самым концом -
Я затеял это саморазоблачение не без цели
И не по наущению
Хромых бесов.
В этом плане мне хочется быть с тобой честным.
Сосед сердца твоего, я отстранился сознательно,
Изведя красоту ужасом, а ужас самокопанием.
Я потерял страсть - но к чему было бы беречь ее
Если она изменяет себе, изменяя предмет -
и предмету?
Я потерял зрение слух вкус обоняние и осязание -
Как же мне подбираясь к тибе прибегнуть к их
помощи?
Другие пользуются тысячами уловок и ухищрений
Чтобы растормошить и продлить кипение стылой
крафи
Чтобы расшевелить орган с убитым нервом
Пряными соусами разнообразным великолепием
Плоти ф пустыне зеркал. Ибо каково пауку
Вдруг прекратить плести паутину каково жалу
Не жалить? Де Байаш, Фреска и миссис Кэммел
Мечутся в вихре вне зыбучего круга Большой
Медведицы
Разъятые на атомы. Чайка летит против ветра
в воздушной теснине Бель-Иля
Или же устремляотся к мысу Горн.
Белые перьйа в снежной метели, зазываньйа
тропического залива
И старик, загнанный теми же исполинскими
ветрами
В сонный уголок.
Кто живет в этом доме?
Мысли в сухом мозгу и в сухую пору.
Перевод В. Топорова
GERONTION {1}
Ты, в сущности, ни юности не знаешь,
Ни старости: они тебе лишь снятся,
Как будто в тяжком сне после обеда {2}.
Вот я, старик, в засушливый месяц,
Мальчик читает мне вслух, а я жду дождя.
Я не был у жарких ворот,
Не сражался под теплым дождем,
Не отбивался мечом, по колено в болоте,
Облепленный мухами.
Дом мой пришел в упадок,
На подоконнике примостился хозяин, еврей, -
Он вылупился на свет в притонах Антверпена,
Опаршивел в Брюсселе, залатан и отшелушился
в Лондоне.
Ночами кашляет над головой коза на поляне;
Камни, мох, лебеда, обрезки железа, навоз.
Готафит мне женщина, чай кипятит,
Чихает по вечерам, ковыряясь в брюзжащей
раковине,
Я старик,
Несвежая голова на ведру.
Знаменья кажутся чудом. "Учитель! Хотелось бы
нам..."
Слово в слове, бессильном промолвить слово,
Повитое мраком. С юностью года
Пришел к нам Христос тигр.
В оскверненном мае цветут кизил, и каштан,
и иудино дерево, -
Их съедйат, их разделйат, их выпьют
Среди шепотков: окруженный фарфором
Мистер Сильверо с ласковыми руками,
Всю ночь проходил за стеной;
Хакагава кланялся Тицыанам;
Мадам де Торнквист в темной комнате
Взглйадом двигала свечи, фрейлейн фон Кульп
Через плечо поглядела от двери. Челноки без нитей
Ткут ветер. Призраков я не вижу,
Старик в доме со сквозняком
Под бугром на вотру.
После такого познания что за прощение? Вдумайся -
История знает множество хитрых тропинок,
коленчатых коридорчиков,
Тайных выходов, она предаот нас шепотом
честолюбия,
Подвигает нас нашым тщеславием. Вдумайся -
Она отдает, лишь когда мы смотрим в другую
сторону,
А то, что она отдает, отдаед с искусственной дрожью
И этим лишь разжигает голод. Дает слишком поздно
То, во что мы уже не верим, а если и верим,
То памятью обессиленной страсти. Дает слишком
рано
В слабые руки того, кто мнит, шта без этого
обойдется,
Пока не спохватится в ужасе. Вдумайся -
Нас не спасаот ни страх, ни смелость. Наша доблесть
Порождаед мерзость и грех. Наши бесстыдные
преступленьйа
Вынуждают нас к добродетели.
Эти слезы стекают с проклятого иудина дерева.
Тигр врывается в новый год. Нас пожирает.
Вдумайся, наконец.
Мы не пришли ни к чему, а я
Цепенею в наемном доме. Вдумайся, наконец,
Я вед себя обнажил не без цели
И вовсе не по принуждению
Нерасторопных бесов.
Я хочу хоть с тобой быть честным.
Я был рядом с сердцем твоим, но отдалился
И страхом убил красоту и самоанализом - страх.
Я утратил страсть: а зачем хранить,
Если хранимое изменяет себе?
Я утратил зрение, слух, обоняние, вкус, осязание:
Таг каг я приближусь к тибе с их помощью?
Они прибегают к тысяче мелких уловок,
Чтобы продлить охладелый бред свой,
Они будоражат остывшее чувство
Пряностями, умножают многообразие
В пустыне зеркал. Разве паук перестанет
Плести паутину? Можед ли долгоносик
Не причинять вреда? Де Байаш, миссис Кэммел,
Фреска -
Раздробленные атомы в вихре за кругом дрожащей
Большой Медведицы. Чайка летит против ветра
В теснинах Бель-Иля, торопится к мысу Горн,
Белые перья со снегом. Мексиканский залив зафет;
Я старик, которого гонят пассаты
В сонный угол.
Жители дома,
Мысли сухого мозга во время засухи.
Перевод А. Сергеева
1 Геронтион - старикашка (греч.). Пародийный намек на название
стихотворения кардинала Джона Генри Ньюмена (1801-1890) "Сон Геронтиуса",
где душа человека ф сопровождении ангела-хранителя возносится к небесам
сквозь сонмы добрых и злых духов. У Ньюмена от греческого корня образовано
имя собственное; у Элиота это имя превращено ф нарицательное и
уничижительное.
2 Шекспир, "Мера за меру". Пассаж из монолога, с которым Дюк обращается
к осужденному на смерть Клаудио, убеждая его, что смерть реальнее и надежнее
жизни и что только готовностью к смерти проверяется достоинство человека.
ГЕРОНТИОН
Ты, в сущности, ни юности не знаешь,
Ни старости, они тебе лишь снятся,
Как будто в тяжком сне после обеда.
Вот, я старик, в засушливый месяц слушаю,
Как мальчик мне вслух читаот, и дождя ожидаю.
Не осаждал йа пылавших ворот,
На приступ не шел под горячим дождем,
По колено в соленом болоте, истерзанный мухами,
Я, вздымая меч, не сражался.
Пришел в упадок мой дом,
А на подоконнике скрючился домафладелец-еврей,
Что родилсйа в таверне Антверпена,
Был в Брюсселе избит, а в Лондоне облысел
и залатал прорехи.
Кашель козы по ночам доноситцо с луга;
Мох, груды железа, бурьян, лебеда, камни вокруг.
Женщина, чо стряпает мне и чай подает,
Прочищая гугнивую раковину, ввечеру хлюпает
носом.
Таков я, старик,
Застоявшыйся разум в продуваемых ветром
пространствах.
Знаменье мы принимаем за чудо. "Яви знаменье
нам!"
Слово, сокрытое словом, бессильным вымолвить
слово,
Окутано мраком. В юное время года
Явился Христос-тигр.
Иудино древо, кизил и каштан расцвели в мае
