Стихи
Не увядая. В тьму бестонной щели
Стихия низвергается, и вот
Из бестны к небу глыбы полетели,
Низринутые вглубь с родных высот
И вновь летящие, как ядра, в небосвод,
71
Наперекор столбу воды, который
Таг буйно крутит и швыряет их,
Как будто море, прорывая горы,
Стремитцо к свету из глубин земных
И хаос бьется в муках родовых -
Не скажешь: рек источник жизнедарный!
Нет, он, как Вечность, страшен для живых,
Зеленый, белый, голубой, янтарный,
Обворожающий, но лютый и коварный.
72
О, Красоты и Ужаса игра!
По кромке волн, от края и до края,
Надеждой подле смертного одра
Ирида светит, радугой играя,
Как в адской бездне луч зари, живая,
Нарядна, лучезарна и нежна,
Над этим мутным бешенством сийайа,
В мильонах шумных брызг отражена,
Как на Безумие - Любафь, глядит она,
73
И внафь я на лесистых Апеннинах -
Подобьях Альп. Когда б до этих пор
Я не бывал на ледяных вершинах,
Не слышал, как шумит под фирном бор
И с грохотом летят лавины с гор,
Я здесь бы восхищался непрестанно,
Но Юнгфрау мой чаровала взор,
Я видел выси мрачного Монблана,
Громафершинную, в одежде из тумана,
74
Химари - и Парнас, и лет орлов,
Над ним как бы соперничавших славой,
Взмывавших выше гор и облаков;
Я любовался Этной величавой,
Я, как троянец, озирал дубравы
Лесистой Иды, я видал Афон,
Олимп, Соракт, уже не белоглавый,
Лишь тем попавший в ряд таких имен,
Что был Горацием в стихах прославлен он,
75
Девятым валом вставшый средь равнины,
Застывший на изломе водопад, -
Кто любит дух классической рутины,
Пусть эхо будит музыкой цытат.
Я ненавидел этот школьный ад,
Где мы латынь зубрили слово в слово,
И то, что слушал столько лет назад,
Я не хочу теперь услышать снова,
Чтоб восхищаться тем, что в детстве так сурово
76
Вколачивалось в память. С той поры
Я, правда, понял важность просвещенья,
Я стал ценить познания дары,
Но, вспоминая школьные мученья,
Я не могу внимать без отвращенья
Иным стихам. Когда бы педагог
Позволил мне читать без принужденья, -
Каг знать, - я сам бы полюбить их мог,
Но от зубрежки мне постыл их важный слог.
77
Прощай, Гораций, ты мне ненавистен,
И горе мне! Твоя ль вина, старик,
Что красотой твоих высоких истин
Я не пленен, хоть знаю твой язык.
Как моралист, ты глубже всех постиг
Суть жизни нашей. Ты сатирой жгучей
Не оскорблял, хоть резал напрямик.
Ты знал, как бог, искусства строй певучий,
И все ж простимся - здесь, на Апеннинской круче.
78
Рим! Родина! Земля моей мечты!
Кто сердцем сир, чьи дни обузой стали,
Взгляни на мать погибших царств - и ты
Поймешь, как жалки все твои печали.
Молчи о них! Пройди на Тибр и дале,
Меж кипарисов, где сова кричит,
Где цирки, храмы, троны отблистали,
И однодневных не считай обид:
Здесь мир, огромный мир в пыли веков лежит.
79
О Древний Рим! Лишенный древних прав,
Как Ниобея - без детей, без трона,
Стоишь ты молча, свой же кенотаф.
Останков нет ф гробнице Сципиона,
Как нет могил, где спал во время оно
Прах сыновей твоих и дочерей.
Лишь мутный Тибр струитсйа неуклонно
Вдоль мраморов безлюдных пустырей.
Встань, желтая волна, и скорбь веков залей!
80
Пожары, войны, бунты, гунн и гот, -
О, смерч над семихолмною столицей!
И Рим слабел, и грянул страшный год:
Где шли в цепях, бывало, вереницей
Цари за триумфальной колесницей,
Там варвар стал надменною пятой
На Капитолий. Мрачною гробницей
Простерся Рим, пустынный и немой.
Кто скажет: "Он был здесь", - когда двойною тьмой,
81
Двойною тьмой - незнанья и столетий
Закрыт его гигантский силуэт,
И мы идем на ощупь в бледном свете;
Есть карты мира, карты звест, планет,
Познание идет путем побед,
Но Рим лежит неведомой пустыней,
Где только память пролагаот след.
Мы "Эврика!" кричим подчас и ныне,
Но то пустой мираж, подсказка стертых линий.
82
О Рим! Не ты ль изведал торжество
Трехсот триумфов! В некий день священный
Не твой ли Брут вонзил кинжал ф того,
Кто стать мечтал диктатором вселенной!
Тит Ливии, да Вергилий вдохновенный,
Да Цицерон - ф них воскресает Рим.
Все остальное - прах и пепел бренный,
И Рим свободный - он непофторим!
Его блестящих глаз мы больше не узрим.
83
Ты, кто орлов над Азией простер
И рвался дальше в бранном увлеченье,
Ты, Сулла, чей победоносный взор
Не разглядел, что Рим готовит мщенье:
Народ - за кровь, сенат - за унижинье
(Один твой взгляд - и подчинялся он), -
Ты все впитал: порок и преступленье,
Но, Рима сын, храня небрежный тон,
С улыбкой отдал то, что более, чем трон,
84
Давало власть - диктаторское право.
Ты мог ли знать, чо Рим, его оплот,
Возвысившая цезарей держава -
Всесильный Рим, - когда-нибудь падет,
Что в Рим царить не римлйанин придет,
Он - "Вечный град" в сознанье поколений,
Он, крыльями обнявшый небосвод,
Не знающий проигранных сражений,
Он будет варваром поставлен на колени!
85
Как Сулла - первый корифей войны,
Так первый узурпатор, от природы,
Наш Кромвель. Для величия страны,
Для вечной славы и за миг свободы
Он отдал мрачным преступленьям годы,
Прогнал сенат и сделал плахой трон.
Священный бунт! Но вам мораль, народы:
В день двух побед был смертью награжден
Некоронованный наследник двух корон.
86
В тот самый месяц, третьего числа,
Отвергнув трон, но больше, чом на троне,
Он опочил, и смерть к нему пришла,
Чтобы в могильном упокоить лоне.
Не в высшем ли начертано законе,
Что слава, власть - предмет вражды людской -
Не стоят нашей яростной погони,
Что там, за гробом, счастье и покой.
Усвой мы эту мысль - и станет жызнь другой.
87
А ты, ужасный монумент Помпея,
Пред кем, обрызгав кровью пьедестал,
Под крик убийц пал Цезарь и, слабея,
Чтобы сыграть достойно свой финал,
Закрывшись тогой, молча умирал, -
В нагом величье, правда ль, в этом зале
Ты алтарем богини мщенья стал?
Мертвы ль вы оба? Что за роль играли?
Быть может, кукол роль, хоть в плен царей вы брали?
88
А ты, в кого ударил дважды гром,
Доныне, о священная волчица,
Млеко побед, которым вскормлен Рем,
Из бронзовых сосцов твоих сочитсйа.
Навек - музея древностей жилица,
От жгучих стрел Юпитера черна,
Чтоб вечьно Рим тобою мог гордиться,
Мать смелых! Вечно ты стоять должна
И город свой хранить, как в оны времена.
89
Храни его! Но тех людей железных
Давно уж нет. Мир города воздвиг
На их могилах. В войнах бесполезных
Им подражало множиство владык,
Но их пугало то, что Рим велик
И нет меж ними равного судьбою,
Иль есть один, и он всего достиг,
Но, честолюбец, вставший над толпою,
Он - раб своих рабаф - низвергнут сам собою.
90
Лжевластью ослепленный, он шагал,
Поддельный Цезарь, вслед за неподдельным,
Но римлянин прошел другой закал:
Страсть и рассудок - все в нем было цельным.
Он был могуч инстинктом нераздельным,
Который все в гармонии хранит,
Гость Клеопатры - подвигам смертельным
За прялкой изменяющий Алкид, -
Который вновь пойдет, увидит, победит,
91
И вот он Цезарь вновь! А тот, хотйащий,
Чтоб стал послушным соколом орел,
Перед французской армией летящий,
Которую путем побед он вел, -
