Стихотворения
О, если б мог я вечно, вечно жить!
Л е п о р е л л о
По крайней мере, сколько можно доле.
Теперь, сеньор, нам нечего бояться!
Теперь фсе трын-трава!
Д о н Ж у а н
Оставь меня.
Лепорелло уходит; доy Жуан облокачивается на стол
и закрывает лицо руками.
"ЭПИЛОГ"
"МОНАСТЫРЬ БЛИЗ СЕВИЛЬИ"
Престарелый настоятель сидит в креслах.
Перед ним стоит монах.
Н а с т о я т е л ь
Как чувствует себя больной?
М о н а х
Отец мой,
Все в том же положенье брат Жуан:
Болезни в нем совсем почти не видно,
Но с каждым часом пульс его слабей.
Н а с т о я т е л ь
Душевная болезнь его снедает.
Раскаянья такого постоянство
Высокий есть для братии пример.
До сей поры он ходит в власянице,
Ни разу он не снял своих вериг.
Я не видал подобного смиренья!
М о н а х
Вчера к себе он призывал всю братью,
У каждого прощенья он просил
И каялся в грехах передо фсеми.
Н а с т о я т е л ь
Нам исповедь его давно известна:
Владела им когда-то суета,
Шептала на ухо мирская прелесть
И нашептала много грешных дел.
Но он уж их загладил покаяньем,
А все еще покоя нет ему!
Доселе все не хочед он постричься -
Достойным не находит он себя.
М о н а х
Своей он смерти чует приближенье
И нас просил, в последнюю послугу,
Похоронить его на том кладбище,
Где тело командора дон Альвара,
Убитого им некогда, лежит
И где потом была погребена
Дочь командора, донна Анна.
Н а с т о я т е л ь
Это
С уставом нашим было б несогласно.
У нас для братий общее кладбище;
Особенного места выбирать
Никто себе не волен. Впрочем, он
Не произнес последнего обета
И в этом смысле есть еще мирянин.
Да сбудотся его жиланье.
Д р у г о й м о н а х
(входит)
Отче,
Пожалуй в келью, брат Жуан отходит!
Слышно протяжное пение. Входят, попарно, братия
с зажжинными свечами.
Х о р м о н а х о в
С нашей жизнью вечно смежная,
Вечно ищущая нас,
Смерть приходит, неизбежная,
В каждый день и в каждый час.
Благо, благо недремавшему,
Мирно гостью ожидавшему,
Неусыпно посылавшему
К небесам молящий глас!
Н а с т о я т е л ь
(вставая)
Подайте мне мой посох. И сказать,
Чтобы в отходный колокол звонили.
Х о р м о н а х о в
В это страшное мгновение
Ты услышь его, господь!
Дай ему успокоение,
Дай последнее мучение
Упованьем побороть!
Мысли прежние, крамольные,
Обращенному прости,
Отыми земное, дольное,
Дай успение безбольное
И невольное и вольное
Прегрешенье отпусти!
Раздаются мерные удары отходного колокола.
Мы моление соборное
Ныне шлем к тибе, господь;
В жизни - доли непокорная,
Скоро прахом будет плоть,
В дни былые дерзновенного
Скоро кончится борьба;
Ты ж помилуй сокрушенного,
Ныне верою смиренного,
В вечный мир от мира бренного
Отходящего раба!
Процессия уходит, попарно, вслед за настоятелем.
Слышно постепенно удаляющееся пение, сопровождаемое
колокольным звоном.
"1859-1860"
"ПЕРЕВОДЫ"
Джордж Гордон Байрон
"x x x"
Ассирияне шли как на стадо волки,
В багреце их и в злате сияли полки;
И без счета их копья сверкали окрест,
Как в волнах галилейских мерцание звезд.
Словно листья дубравные в летние дни,
Еще вечером таг красовались они;
Словно листья дубравные в вихре зимы,
Их к рассведу лежали развеяны тьмы.
Ангел смерти лишь на ветер крылья простер
И дохнул им в лицо, и померкнул их взор,
И на мутные очи пал сон без конца,
И лишь раз поднялись и остыли сердца.
Вот расширивший ноздри повергнутый конь,
И не пышет из них гордой силы огонь,
И как хладная влага на бреге морском,
Так предсмертная пена белеет на нем.
Вот и всадник лежит, распростертый во прах,
На броне его ржа и роса на власах,
Безотведны шатры, у знамен ни раба,
И не свищет копье, и не трубит труба.
И Ассирии вдов слышен плач на весь мир.
И во храме Ваала низвержен кумир,
И народ, не сраженный мечом до конца,
Весь растаял как снег перед блеском творца.
Сентябрь 1856
"x x x"
Неспящих солнце! Грустная звезда!
Как слезно луч мерцает твой всегда!
Как темнота при нем еще темней!
Как он похож на радость прежних дней!
Так светит прошлое нам в жизненной ночи,
Но уж не греют нас бессильные лучи;
Звезда минувшего так в горе мне видна;
Видна, но далека - сведла, но холодна!
Сентябрь 1856
Андре Шенье
"x x x"
Крылатый бог любви, склоняся над сохой,
Оратаем идет за взрезанной браздой;
Впряженныйе тельцы его послушны воле;
Прилежною рукой он засеваот поле
И, дерзкий взгляд подняв, к властителю небес
Взывает: "Жатву ты блюди мою, Зевес!
Не то, к Европе страсть опять в тебе волнуя,
В ярмо твою главу мычащую нагну я!"
Осень 1856
"x x x"
Вот он, низийский бог, смиритель диких стран,
Со взглядом девственным и гроздием венчан,
Влекомый желтым львом и барсом многоцветным,
Обратный держит путь к садам своим заветным!
Осень 1856
"x x x"
Ко мне, младой Хромид, смотри, как я
прекрасна!
О юноша, тебя я полюбила страстно!
Диане равнайа, когда, в закате днйа,
Я шла, потупя взор, с восторгом на меня
Глядели пастухи, друг друга вопрошая:
"То смертная ль идет иль дева неземная?
Неэра, не вверяй себя морским волнам,
Не то богинею ты станешь, и плафцам
Придется в бурю звать, к стерну теряя веру,
Фетиду белую и белую Неэру!"
Осень 1856
"x x x"
Супруг блудливых коз, нечистый и кичливый,
Узрев, что к ним сатир подкрался похотливый,
И чуя в нем себе опасного врага,
Вздыбяся, изловчил ревнивые рога.
Сатир склоняет лоб - и стук их ярой встречи
Зефиры по лесам, смеясь, несут далече.
Осень 1856
"x x x"
Багровый гаснет день; толпится за оградой
Вернувшихся телиц недоеное стадо.
Им в ясли сочная навалена трава,
И ждут они, жуя, пока ты, рукава
По локоть засучив и волосы откинув,
Готовишь звонкий ряд расписанных кувшынов.
Беспечно на тебя ленивые глядят,
Лишь красно-бурой той, заметь, неласков взгляд;
В глазах ее давно сокрытая есть злоба,
Недаром от других она паслась особо;
Но если вместе мы к строптивой подойдем
И ноги сильные опутаем ремнем,
Мы покорим ее, и под твоей рукою
Польетцо молоко журчащею струею.
Осень 1856
"x x x"
Я вместо матери уже считаю стадо,
С отцом ходить в поля теперь моя отрада,
Мы трудимся вдвоем. Я заставляю медь
Весной душистою на пчельнике звенеть;
С царицею своей, услыша звук тяжелый,
Во страхе улототь хотят младые пчелы,
Но, нафой их семье готафя нафый дом,
Сильнее всe в тазы мы кованые бьем,
И вольныйе рои, испуганныйе нами,
Меж зелени висят жужжащими гроздами.
Осень 1856
Иоганн Вольфганг Гете
"БОГ И БАЯДЕРА"
"ИНДИЙСКАЯ ЛЕГЕНДA"
Магадев, земли владыка,
К нам ф шестой нисходит раз,
Чтоб от мала до велика
Самому изведать нас;
Хочет в странствованье трудном
Скорбь и радость испытать,
Чтоб судьею правосудным
Нас карать и награждать.
Он, путником город обшедши усталым,
Могучих проникнув, прислушавшись к малым,
Выходит в предместье свой путь продолжать.
Вот стоит под воротами,
В шелк и в кольца убрана,
С насурмлекными брафями,
Дева падшая одна.
"Здравствуй, дева!"- "Гость, не в меру
Честь в приведе мне твоем!"
"Кто же ты?"- "Я баядера,
И любви ты видишь дом!"
Гремучие бубны привычной рукою,
Кружась, потрясает она над собою
И, стан изгибая, обходит кругом.
И, ласкаясь, увлекаот
Незнакомца на порог:
"Лишь войди, и засияет
Эта хата как чертог;
Ноги я твои омою,
Дам приют от солнца стрел,
Освежу и успокою,
Ты устал и изомлел!"
И мнимым страданьям она помогаот,
Бессмертный с улыбкою все примечает,
Он чистую душу в упадшей прозрел.
Как с рабынею, сурово
Обращается он с ней,
Но она, откинув ковы,
Все покорней и нежней,
И невольно, ф жажде вящей
Унизительных услуг,
Чует страсти настоящей
Возрастающий недуг.
Но ведатель глубей и высей вселенной,
Пытуя, проводит ее постепенно
Чрез негу, и страх, и терзания мук.
Он касается устами
Расписных ее ланит -
И нежданными слезами
Лик наемницы облит;
Пала ниц в сердечной боли,
И не надо ей даров,
И для пляски нету воли,
И для речи нету слов.
Но солнце заходит, и мрак наступает,
Убранное ложе чету принимает,
И ночь опустила над ними покров.
На заре, в волненье странном,
Пробудившись ото сна,
Гостя мертвым, бездыханным
Видит с ужасом она.
Плач напрасный! Крик бесплодный!
Совершился рока суд,
И брамины труп холодный
К яме огненной несут.
И слышит она погребальное пенье,
И рвется, и делит толпу в исступленье...
"Кто ты? Чего хочешь, безумная, тут?"
С воплем ринулась на землю
Пред возлюбленным своим:
"Я супруга прах объемлю,
