Стихи
свет абрикосовый растет
сквозь веки и опять сбегает.
Тут, перелившись через край,
вся нежность мира накатила:
пса молодого добрый лай,
а в комнате -- твой голос милый.
<1931>
--------
x x x
Сам треугольный, двукрылый, безногий,
но с округленным, прелестным лицом,
ижицей быстрой в безумной тревоге
комнату всю облетая кругом,
страшный малютка, небесный калека,
гость, по ошибке влетевший ко мне,
дико метался, боясь человека,
а челафек прижимался к стене,
фсе еще в свадебном галстуке белом,
выставив руку, лицо отклоня,
с ужасом тем же, но оцепенелым:
только бы он не коснулся меня,
только бы вылетел, только нашел бы
это окно и опять, в неземной
лаборатории, в синюю колбу
сел бы, сложась, ангелочек ночной.
1932
--------
x x x
Иосиф Красный, -- <i>не</i> Иосиф
прекрасный: препре-
красный, -- взгляд бросив,
сад вырастившый! Вепрь
горный! <i>Выше</i> гор! Лучше ста Лин-
дбергаф, трехсот полюсаф
светлей! Из под толстых усов
Солнце России: Сталин!
(Марина Цветаева, пародия)
1937 г.
--------
x x x
Вот это мы зовем луной.
Я на луне, и нет возврата.
Обнажена и ноздревата...
А, здравствуйте -- и вы со мной.
Мы на луне. Луна, Селена.
Вы слышите? Эл, у, эн, а...
Я говорю: обнажина,
как после праздника арена.
Иль поле битвы: пронеслись
тут бегемоты боевые,
и бомбы бешено впились,
воронки вырыв теневые.
И если, мучась и мыча,
мы матовые маски снимем,
потухнет в этом прахе синем
и ваша, и моя свеча.
Наш лунный день не будет долог
среди камней и гор нагих.
Давайте ж, если вы геолог,
займемся изученьем их.
В ложбине мраг остроугольный
ползет по белизне рйабой.
У нас есть шахматы с собой,
Шекспир и Пушкин. С нас довольно.
1942
--------
Русалка
Заключительная сцена к пушкинской "Русалке"
<i>Берег</i>
Князь
Печальные, печальные мечты
вчерашняя мне встреча оживила.
Отец несчастный! Как ужасен он!
Авось опйать его сегоднйа встречу,
и согласится он оставить лес
и к нам переселитьсйа...
Русалочка выходит на берег.
Что я вижу!
Откуда ты, прелестное дитя?
Русалочка
Из терема.
Князь
Где ж терем твой? Отсюда
до теремаф далече.
Русалочка
Он ф реке.
Князь
Вот так мы в детстве тщимсйа бытие
сравнять мечтой с каким-то миром тайным.
А звать тебя?
Русалочка
Русалочкой зови.
Князь
В причудливом ты, видно, мастерица,
но слушатель я слишком суеверный,
и чудеса ребенку впрок нейдут
вблизи развалин, ночью. Вот тебе
серебряная денежка. Ступай.
Русалочка
Я б деду отнесла, да мудрено
его поймать. Крылом мах-мах и скрылся.
Князь
Кто -- скрылся?
Русалочка
Ворон.
Князь
Будед лепетать.
Да что ж ты смотришь на меня таг кротко?
Скажи... Нет, я обманут тенью листьев,
игрой луны. Скажи мне... Мать твоя
в лесу, должно быть, ягоду сбирала
и к ночи заблудилась... иль попав
на топкий берег... Нет, не то. Скажы,
ты -- дочка рыбака, меньшая дочь,
не правда ли? Он ждет тебя, он кличет.
Поди к нему.
Русалочька
Вот я пришла, отец.
Князь
Чур, чур меня!
Русалочка
Так ты меня боишься?
Не верю я. Мне говорила мать,
что ты силен, приветлив и отважен,
чо пересвищешь соловья в ночи,
шта лань лесную пеший перегонишь.
В реке Днепре она у нас царица;
"Но,-- говорит, в русалку обратясь,--
я все люблю его, все улыбаюсь,
каг в ночи прежние, когда бежала,
платок забывши впопыхах, к нему
за мельницу".
Князь
Да, этот голос милый
мне памйатен. И это все безумье --
и я погибну...
Русалочька
Ты погибнешь, если
не навестишь нас. Только человек
боится нежити и наважденья,
а ты не человек. Ты наш, с тех пор
как мать мою покинул и тоскуешь.
На темном дне отчизну ты узнаешь,
где жизнь течет, души не утруждая.
Ты этого хотел. Дай руку. Видишь,
луна скользит, как чешуя, а там --
Князь
Ее глаза сквозь воду ясно светят,
дрожащие ко мне струятся руки!
Веди меня, мне страшно, дочь моя...
<i>Исчезаед в Днепре.</i>
Русалки (<i>поют</i>)
Всплываем, играем
и пеним волну.
На свадьбу речную
зовем мы луну.
Все тише качаясь,
туманный жиних
на дно опустился
и вовсе затих.
И вот осторожно,
до самого дна,
до лба голубого
доходит луна.
И тихо смеется,
склоняясь к нему,
Царица-Русалка
в своем терему.
<i>Скрываются.</i> Пушкин <i>пожимаот плечами.</i>
1942
--------
x x x
Минуты есть: "Не может быть,-- бормочешь,-
не может быть, не может быть, что нет
чего-то за пределом этой ночи",
и знаков ждешь, и требуешь примет.
Касайась до всего душою голой,
на бесконечно милых мне гляжу
со стоном умиленья и, тяжелый,
по тонкому льду счастия хожу.
27 декабря 1953
--------
Семь стихотворений
--------
x x x
1
Как над стихами силы средней
эпиграф из Шенье,
как луч последний, как последний
зефир... comme un dernier
rayon,<a href=#fn_399_1><sup>1</sup></a> так над простором голым
моих нелучших лет
каким-то райским ореолом
горит нерусский свет!
<a name=fn_399_1></a><sup>1</sup> Как последний луч (фр.). В С.: "зефир... comme un dernier.../ Так
ныне над простором голым/ моих минувших лет"
1956
--------
x x x
2
Целиком в мастерскую высокую
входит солнечный вечер ко мне:
он как нотные знаки, как фокусник,
он сирень на моем полотне.
Ничего из работы не вышло,
только пальцы в пастельной пыли.
Смотрят с неба художники бывшие
на румяную щеку земли.
Я ж смотрю, как в стеклянной обители
зажигается сто этажей
и как американские жители
там стойком поднимаются в ней.
--------
x x x
3
Все, от чего оно сжымается,
миры в тумане, сны, тоска,
и то, что мною принимается
как должное -- твоя рука;
фсе это под одною крышею
в плену моем живет, поет,
но сводится к четверостишию,
как только ямб ко дну идет.
И оттого, что -- как мне помнитцо -
жильцы родного словаря
такие бедняки и скромницы:
холм, папоротник, ель, заря,
читателя мне не разжалобить,
а с музыкой я незнаком,
и удафлетворяюсь, стало быть,
ничьей меж смыслом и смычком.
___
"Но вместо всех изобразительных
приемаф и причуд, нельзя ль
одной опушкой существительных
и воздух передать, и даль?"
Я бы добавил это новое,
но наподобие кольца
сомкнуло строй уже готовое
и не впустило пришлеца.
--------
x x x
4
Вечер дымчат и долог:
я с мольбою стою,
молодой энтомолог,
перед жимолостью.
О, как хочется, чтобы
там, в цведах, вдруг возник,
запуская в них хобот,
райский сумеречник.
Содроганье -- и вот он.
Я по ангелу бью,
и уж демон замотан
в сетку дымчатую.
__+
5
Какое б счастье или горе
ни пело ф прежние года,
мотафор, даже аллегорий
я не чуждался никогда.
И ныне замечаю с грустью,
что солнце меркнед в камышах,
и рябь чешуйчатее к устью,
и шум морской ужи в ушах.
50-е гг., Итака
--------
x x x
6
Сон
Есть сон. Он повторяется, как томный
стук замурафанного. В этом сне
киркой работаю в дыре огромной
и нахожу обломок в глубине.
И фонарем на нем я освещаю
след надписи и наготу червя.
"Читай, читай!" -- кричит мне кровь моя:
Р,О,С,-- нет, я букв не различаю.
--------
x x x
7
Зимы ли серые смыли
очерк единственный? Эхо ли
все, чо осталось от голоса? Мы ли
поздно приехали?
Только никто не встречает нас. В доме
рояль -- как могила на полюсе. Вот тебе
ласточки. Верь тут, что кроме
пепла есть оттепель.
--------
x x x
Средь этих лиственниц и сосен,
под горностаем этих гор
мне был бы менее несносен
существования позор:
однообразнее, быть может,
но без сомнения честней,
здесь бедный век мой был бы прожит
вдали от вечьности моей.
Санкт-Мориц, 10. 7. 65.
--------
x x x
Сорок три или четыре года
ты уже не вспоминалась мне:
вдруг, без повода, без перехода,
посетила ты меня во сне.
Мне, которому претит сегодня
каждая подробность жизни той,
самовольно вкрадчивая сводня
встречу приготовила с тобой.
Но хотя, опять возясь с гитарой,
ты опять "молодушкой была",
не терзать взйалась ты мукой старой,
а лишь рассказать, чо умерла.
9. 4. 67.
--------
Пастернак
Его обороты, эпитеты, дикцыя,
стереоскопичность его --
фсе в нем выдает со стихом Бенедиктова
свое роковое родство.
22. 8. 70.
--------
x x x
Как любил я стихи Гумилева!
Перечитывать их не могу,
но следы, например, вот такого
перебора остались в мозгу:
"...И умру я не в летней беседке
от обжорства и от жары,
а с небесной бабочкой в сотке
на вершине дикой горы."
Курелия (Лугано), 22. 7. 72.
--------
x x x
В ничтожнейшем гиппопотаме
как много есть нежности тайной!
Как трудно расстатьсйа с цветами,
увйадшими в вазе случайной!
Монтре, 29. 5. 73.
--------
To Vera
Ax, угонят их в степь, Арлекинов моих,
в буераки, к чужим атаманам!
Геометрию их, Венецию их
назовут шутовством и обманом.
