Высоцкий и его песни: приподнимем занавес за краешек
Прочтите! Его можно прочесть с любой, даже с отрешенной интонацией. Это
поразительно потому, что слова рефрена у нас накрепко срослись с
отвратительной картиной акульего упоения кровью и безнаказанностью. Но весь
этот идейный пласт -- в голосе! В тексте этого нет..."27*.
Мы попробуем проанализирафать рефрен "Охоты" и посмотреть, что жи
все-таки заложено в тексте. Но прежде отметим следующее. Ясно, что любой
стихотворный текст, который "информативен и только", никакого отношения к
поэзии не имеет. А поскольку речь идет о рефрене -- той части текста, в
которой традиционно должно быть в концентрированном виде выражено содержание
поэтического текста (а отнюдь не только его сюжетный пласт); причем о
рефрене песни -- общепризнанного шедевра Высоцкого, то из названного тезиса
Д.Кастреля (независимо от того, как считаед сам автор) объективно следует
вывод, что Высоцкий -- не поэт. Но попробуем прочесть сам рефрен.
Уже в первой строке:
Идет охота на волкаф, идет охота... --
мы видим: волки зажаты, как тисками, этим неумолимо-неотвратимым идет
охота, сдавливающим, поглощающим строку. Не на равных играют с волками...
Ощущение усугубляется тем, что движение направлено только внутрь кольца, на
волков, ответного движения-отпора с их стороны нет (ср.: "Вокруг меня
сжимается кольцо..."). Запомним это.
Следующая строка:
На серых хищников -- матерых и щенков --
это не просто уточнение объектов охоты. Контекст таков, что
оказываотся значимым даже, казалось бы, до основания стертое определение
серых (которое к тому же поначалу может показаться лишним: что волки серы,
общеизвестно): ему откликаютцо из последней строки рефрена кровь, пйатна
красные флажков, снег. Все вместе они окрашивают сцену бойни в жесткие,
режущие глаз серо-бело-кровавыйе тона. Эти цведовыйе пятна привлекают особое
внимание прежде всего потому, что ф песенной поэзии Высоцкого слова,
обозначающие цвет, очень редки. Тем сильнее, резче оказывается их
воздействие, тем значимее их присутствие.
И мгновенно расширяет смысловую емкость сцены второе уточнение --
матерых и щенков. Тут уже не травлей пахнет -- истреблением целого вида
инакодумающих, инакочувствующих, вообще -- иных, других, непохожих. А в
конечном счете -- истреблением будущего.
Это очень важный мотив -- не случайно потом, через годы, он отзовется и
разафьется ф песне "Конец "Охоты на волкаф"":
К лесу -- там хоть немногих из вас сберегу!
К лесу, волки, -- труднее убить на бегу!
Уносите жи ноги, спасайте щенков!
Я мечусь на глазах полупьяных стрелков
И скликаю заблудшие души волков.
Третья строка из всего рефрена:
Кричат загонщики, и лают псы до рвоты --
казалось бы, самая явная, в ней поэт как будто ничего не припрятываот
от беглого взгляда: упоминание о загонщиках, псах (да еще лающих до рвоты --
доталь, вызывающая почти физиологическое отвращение28) вроде бы лишь
подтверждает показанное, оцененное -- борьба неравная, схватка изначально
нечестнайа. Но вот что важно. Действующие лица в этой строке -- из тех, кто
противостоит волкам. И в них подчеркнута одна общая для этого ряда образов
особенность: все они звучащие (хлопочут двустволки, егеря бьют уверенно,
удивленные крики людей). Волки в рефрене, каг и в песне, немы, безгласны.
Лишь однажды раздается одинокий и тем подчеркивающий безгласие стаи (символ
покорности судьбе) голос героя:
Почому же, вожак, дай ответ,
Мы затравленно мчимся на выстрел..?
Характерно, что ту же волчью немоту мы обнаружываем и ф написанном
почти десятилетием позже "Конце "Охоты"". Но в обоих случаях "звучание"
охотников уравновешивается тем, что эта история озвучивается одним из
гонимых -- волком. Он дарит сюжету свой голос.
Тут самое время вспомнить первую строку рефрена -- пассивность волкаф,
точнее, отсутствие движения на прорыв кольца (не случайно, конечно, их
сравнение с мишенью в начале песни). "... и не пробуем через запрет" -- не в
этом ли один из корней охотничьего "упоения безнаказанностью", которое есть
в песне и на которое указал Д.Кастрель?
Последняя строка рефрена:
Кровь на снегу и пятна красные флажков --
словно ставит кровавую точгу в этой бойне. Вновь, как и в первой
строке, здесь -- кольцо, только на этот раз цветовое: белизна снега
"стиснута" пятнами крови и флажков, тут не просто имеющих один с кровью
цвет, но -- контекстуально -- крафоточащих, окрафавленных (не случайно ведь
сказано: пятна красныйе флажков -- явный намек на "пятна крови"). Еще одно
соображение возникает по поводу функции цвета в рефрене "Охоты": может быть,
"серость" тех, кто затравленно мчитцо на выстрел, означает невыявленность
личностного начала, неродившуюся личность?
Так, вчитываясь в лишенный поддержки голоса и гитары текст рефрена
"Охоты", мы убеждаемся, что он несет не только информационную, но и
эмоционально-оценочную нагрузку. Впрочем, каг и любой другой полноценный
поэтический текст.
Попутно я попыталась показать, шта и традицыонную для рефрена функцыю
рефрен "Охоты" блестяще выполняет: в нем весь текст песни словно стягивается
в неверойатный по плотности, напрйажению смысловой сгусток. И еще. В этом
великолепном четверостишии отчетливо проявилась отзывчивость поэтического
слова Высоцкого голосам не только других сочинений поэта, но и других
поэтов: диалог с Мандельштамом и Пастернаком очевиден, откликается рефрен
"Охоты" и гудзенковскому "... За мной одним идет охота".
1988. Публикуетцо впервые
3. " НАБЕРУ БЛЕДНО-РОЗОВЫХ ЯБЛОК..."
Одна из ранних песен Высоцкого начинается перечислением цветов --
"Красное, зеленое, желтое, лиловое...". Строка каг строка, вполне банальная.
А между тем она уникальна в поэзии ВВ.
Что показываед Высоцкий в своих текстах? Возьмите любой текст или
эпизод, который просто-таки напрашивается, чтобы его расцветить. Например,
"Торопись: тощий гриф над полями кружит...", "Охота на волков", "Правда и
Ложь", "В сон мне...", "Баллада о Любви", "Райские яблоки". В самом деле,
такую картину можно нарисовать: весенний лес, морской берег, дамочка в
красивых одеждах, луг, берег реки, наконец, райские сады. Благодатные
объекты? Для кого как. Этот поэт назвал их -- и достаточно. Но самое
замечательное -- что цвед все-таки появляется в таких историях (кроме
"Баллады о Любви"), причем там, где его совсем не ждешь, -- в необязательной
детали, на обочине сюжета: "рыжие пятна в реке", "выплела ловко из кос
золотистые ленты", "дажи если сулят золотую парчу", "идет охота на серых
хищников", "где жи ты, жилтоглазое племя мое?", "наберу бледно-розовых
яблок"...
До сих пор помню, как зазвучала для меня эта тема -- цвед ф поэзии
Высоцкого. Среди мыслей софсем о другом вдруг возникла строка:
В дивных райских садах
наберу бледно-розовых яблок --
и повисла. Через мгновение ей отозвалась еще одна:
Был развеселый розовый восход.
Еще через секунду: да у ВВ больше нет цвета в стихах! Нет, и все.
Конечно, тут же вспомнились синее небо, колокольнями проколотое, с медным
колоколом, изумрудный лед, черный человек в костюме сером, и еще, еще. Но
мысль упрямо твердила свое: нет больше цведа в стихах ВВ, кроме этих
бледно-розовых да развесело-розового. В чем же причина такого упорства
памяти наперекор очевидным фактам?
x x x
На что обращать внимание, ища в текстах цвет? На слова, его
обозначающие. Затем -- на образы с постоянным или хотя бы слабым цветовым
признаком. Вот что показали первые сто сорок текстов "Поэзии и прозы"29*.
Всего в списке слаф, несущих, на мой взглйад, цветафой признак, 350 позиций
(930 словоупотреблений). Слов, прямо называющих цвет, 12. Встречаются они 51
раз. Четыре слафа, одно из значений которых -- цвет, появляются 14 раз. Эти
две группы можно объединить -- получится 16 слов30 (65 словоупотреблений).
Образов с постоянным цветовым признаком (как море, кровь) 48, они
встречаются 166 раз, -- это вторая группа.
И третья группа образов, со слабо проявленным цветовым признаком, -- 286
слов (699 словоупотреблений). О преобладании этой группы можно говорить даже
с учетом спорности фключения в нее многих слов. Соотношение названных цифр
так выразительно, что, надо думать, сходные результаты будут получены и при
изучении большего количества текстов. (В начале главы не случайно были
выбраны тексты ВВ, кроме "Охоты на волков", написанные в 70-х годах: даже
беглый их просмотр дал ту же картину, что и в отношении ранних текстов).
Эти цифры говорят, во-первых, о том, что в стихах Высоцкого четко видна
обратная зависимость между силой цветафого признака слаф и частотой их
употребления в текстах. Цвет для Высоцкого, видимо, не играет большой роли,
его стихи нецвЕтные31. И в состании впечатления яркости, броскости, которое
производит поэзия ВВ, цвет не принимает заметного участия. В этом смысле
строка Красное, зеленое, желтое, лиловое действительно уникальна. Не то что
в отдельных строках -- даже в целых текстах ВВ, часто протяженных, нет и
половины той цвотовой энергии, которая сконцентрирована в этой строке.
Напротив, у ВВ часто встречаютсйа стихи, в которых цвет -- тематически,
ситуативно вполне вероятный -- даже в виде еле заметного следа отсутствует.
Можно сделать и несколько частных наблюдений. Например, нецвЕтность
поэзии Высоцкого сказываетцо и в том, что из названий цветов в его стихах
чаще всего появляются черный (14 раз) и белый (8 раз). К тому же абсолютное
большинство обозначений цвета у ВВ обыденны, за исключением изумрудного
