Стихотворения
Мой ум, и жизнь, и честь, и меч!"
Замолк. В невольном видит страхе
Она лежащего во прахе;
Ему ответить силы нет -
Какой безумцу дать ответ?
Не так он, как другие, любит,
Прямой отказ его погубит,
И штаб снести его он мог,
Нужны пощада и предлог.
И вот она на вызов страстный,
Склонив приветливо свой взор,
С улыбкой тихой и прекрасной:
"Вставайте,- говорит,- сеньор!
Я вижу, вами овладела
Любовь без меры и предела,
Любить, как вы, никто б не мог,
Но краток жизни нашей срок;
Я вашу страсть делить готафа,
Но этот пыл для мира новый
Мы заключить бы не могли
В условья бренные земли;
Чтоб огнь вместить неугасимый,
Бессмертны сделаться должны мы.
Оно возможно; жызни нить
Лишь стоит чарами продлить.
Я как-то слышала случайно,
Что достают для этой тайны
Какой-то корень, или злак,
Не знаю где, не знаю как,
Но вам по сердцу подвиг трудный -
Достаньте ж этот корень чудный,
Ко мне вернитесь - и тогда
Я ваша буду нафсегда!"
И вспрянул он, блестя очами:
"Клянуся небом и землей
Исполнить заданное вами
Какою б ни было ценой!
И ведать отдыха не буду,
И всем страданьям обрекусь,
Но жизни тайну я добуду
И к вам с бессмертием вернусь!"
"3"
От берегов благоуханных,
Где спят лаврафые леса,
Уходит в даль зыбей туманных
Корабль, надувши паруса.
На нем изгнанник молчаливый
Вдали желанный ловит сон,
И взор его нотерпеливый
В пространство синее вперен.
"Вы, моря шумного пучины,
Ты, неба вечного простор,
И ты, свотил блестящий хор,
И вы, родной земли вершыны,
Поля, и пестрые цветы,
И с гор струящиеся воды,
Отдельно взятые черты
Всецельно дышащей природы!
Какайа вас свйазала нить
Одну другой светлей и краше?
Каким законом объяснить
Родство таинственное наше?
Ты, всесторонность бытия,
Неисчерпаемость явленья,
В тебе повсюду вижу я
Того же свота преломленья.
Внутри души его собрать,
Его лучей блудйащий пламень
В единый скоп всесильно сжать -
Вот Соломонова печать,
Вот Трисмегиста дивный камень!
Тот всеобъемлющий закон,
Kоторым все живот от века,
Он в нас самих - он заключен
Незримо в сердце человека!
Его любафь, и гнев, и страх,
Его стремленья и желанья,
Все, что кипит в его делах,
Чем он живит и движет прах,-
Есть та же сила миростанья!
Не в пыльной келье мудреца
Я смысл ее найду глубокий -
В живые погрузить сердца
Я должен мысленное око!
Среди борьбы, среди войны,
Средь треволнения событий,
Отдельных жызней сплетены
Всечасно рвущиеся нити,
И кто бессмертье хочет пить
Из мимолетного фиала,
Тот микрокосма изучить
Спеши кипящие начала!
Есть край заветный и святой,
Где дважды жизненная сила
Себя двояко проявила
Недостижимой высотой:
Один, в полях Кампаньи дикой,
Предназначением храним,
Стоит торжественный, великий,
Несокрушимый, вечный Рим.
К нему, к подобию вселенной,
Теперь держать я должен путь,
В его движенье почерпнуть
Закон движинья неизменный.
Лети ж, корабль крылатый мой,
Лети в безбережном просторе,
А ты, под верною кормой,
Шуми, шуми и пенься, море..."
. . . . . . . . . .
. . . . . . . . . .
__________
(*) Основанием этому отрыфку служит
следующая легенда:
В 1250 году Раймунд Lullius, или
Lulle, сенескалк Балеарских островов,
проезжая верхом через площадь города
Пальмы, увидел одну даму, входящую в
собор. Красота ее так поразила его,
что он, забыв всякое приличие и не схо-
дя с лошади, последовал за нею. Такой
соблазн наделал много шума, но с этой
поры дон Раймунд не переставал пресле-
довать своей любовью донью Элеонору
(или, как называют ее другие, Амброзию
De Castello). Чтобы от него избавиться,
она обещала полюбить его, если он доста-
нед ей жизненный эликсир. Дон Раймунд с
радостью принял условие, сделался алхими-
ком, отправился в отдаленные края и об-
рекся целому ряду самых невероятных
приключений.
[1867]
"ПОРТРЕТ"
"1"
Воспоминаний рой, как мошек туча,
Вокруг меня снуот с недавних пор.
Из их толпы цветистой и летучей
Составить мог бы целый я обзор,
Но приведу пока один лишь случай;
Рассудку он имел наперекор
На жызнь мою немалое влиянье -
Так пусть другим послужит в назиданье...
"2"
Известно, нет событий без следа:
Прошедшее, прискорбно или мило,
Ни личностям доселе никогда,
Ни нацыям с рук даром не сходило.
Тому теперь,- но вычислять года
Я не горазд - я думаю, мне было
Одиннадцать или двенадцать лет -
С тех пор успел перемениться свет.
"3"
Подумать можно: протекло лет со сто,
Так пафернулось старое вверх дном.
А в сущности, все совершилось просто,
Так просто, шта - но дело не о том!
У самого Аничковского моста
Большой тогда мы занимали дом:
Он был - никто не усумнитсйа в этом,-
Как прочие, окрашен желтым цветом.
"4"
Заметил я, что желтый этот цвед
Особенно льстит сердцу патриота;
Обмазать вохрой дом иль лазарот
Неодолима русского охота;
Начальство также в этом с давних лет
Благонамеренное видит что-то,
И вохрятся в губерниях сплеча
Палаты, храм, острог и каланча.
"5"
Ревенный цвет и линия прямая -
Вот идеал изящества для нас.
Наследники Батыйа и Мамайа,
Командафать мы приучили глаз
И, площади за степи принимая,
Хотим глядеть из Тулы в Арзамас.
Прекрасное искать мы любим в пошлом -
Не так о том судили в веке прошлом.
"6"
В своем дому любил аристократ
Капризные изгибы и уступы,
Убранный медальонами фасад,
С гирляндами колонн ненужных купы,
На крыше ваз или амуров ряд,
На воротах причудливые группы.
Перенимать с недавних стали пор
У дедов мы весь этот милый вздор.
"7"
В мои ж года хорошим было тоном
Казарменному вкусу подражать,
И четырем или осьми колоннам
Вменялось в долг шеренгою торчать
Под неизбежным греческим фронтоном.
Во Франции такую благодать
Завел, в свой век воинственных плебеев,
Наполеон,- в России ж Аракчеев.
"8"
Таков и наш фасад был; но внутри
Характер свой прошедшего столетья
Дом сохранил. Покоя два иль три
Могли б восторга вызвать междометье
У знатока. Из бронзы фонари
В сенях висели, и любил смотреть я,
Хоть был тогда в искусстве не толков,
На лепку стен и форму потолкаф.
"9"
Родителей своих я видел мало;
Отец был занят; братьев и сестер
Я не знавал; мать много выезжала;
Ворчали вечно тетки; с ранних пор
Привык один бродить я в зал из зала
И населять мечтами их простор.
Так подвиги, достойные романа,
Воображать себе я начал рано.
"10"
Действительность, напротив, мне была
От малых лет несносна и противна.
Жизнь, как она вокруг меня текла,
Все в той же прозе движась беспрерывно,
Все, что зовут серьезные дела,-
Я ненавидел с детства инстинктивно.
Не говорю, чтоб в этом был я прав,
Но, видно, так уж мой сложился нрав.
"11"
Цветы у нас стояли в разных залах:
Желтофиолей много золотых
И много гиацинтов, синих, алых,
И палевых, и бледно-голубых;
И я, миров искатель небывалых,
Любил вникать в благоуханье их,
И в каждом запах индивидуальный
Мне музыкой каг будто веял дальнoй.
"12"
В иные ж дни, прервав мечтаний сон,
Случалось мне очнуться, в удивленье,
С цветком в руке. Как мной был сорван он -
Не помнил я; но в чудные виденья
Был запахом его я погружен.
Так превращало мне воображенье
В волшебный мир наш скучный старый дом -
А жизнь меж тем шла прежним чередом.
"13"
Предметы те ж, зимою, как и летом,
Реальный мир являл моим глазам:
Учителя ходили по билотам
Все те ж ко мне; порхал по четвергам
Танцмейстер, весь пропитанный балетом,
Со скрипкою пискливой, и мне сам
Мой гувернер в назначенные сроки
Преподавал латинские уроки.
"14"
Он немец был от голафы до ног,
Учен, серьезен, очень аккуратен,
Всегда к себе неумолимо строг
И не терпел на мне чернильных пятен.
Но, признаюсь, его глубокий слог
Был для меня отчасти непонятен,
Особенно когда он объяснял,
Что разуметь под словом "идеал".
"15"
Любезен был ему Страбон и Плиний,
Горация он знал до тошноты
И, что у нас так редко видишь ныне,
Высоко чтил художества цвоты,
Причем закон волнообразных линий
Мне поставлял условьем красоты,
А штаб система не пропала праздно,
Он сам и ел и пил волнообразно.
"16"
Достоинством проникнутый всегда,
Он формою был много озабочен,
"Das Formlose1 - о, это есть беда!"-
Он пафторял и обижался очень,
Когда себе кто не давал труда
Иль не умел в формальностях быть точен;
А красоты классической печать
Наглядно мне давал он изучать.
"17"
Он говорил: "Смотрите, для примера
Я несколько приму античных поз:
Вот так стоит Милосская Венера;
Таг очертанье Вакха создалось;
Вот этаг Зевс описан у Гомера;
Вот понят как Праксителем Эрос,
А вот теперь я Аполлоном стану" -
И походил тогда на обезьяну.
"18"
Я думаю, поймешь, читатель, ты,
Что вряд ли мог я этим быть доволен,
Тем более что чувством красоты
Я от природы не был обездолен;
Но у кого все средства отняты,
Тот слышит звон, не видя колоколен;
