Стихи
голосованием и казнить его как изменника с соблюдением процедуры - и никому
не приходится мириться с тем, что его начнут называть убийцей. А в грядущем
и такие, весьма умеренные, средства могут оказаться излишними. Но если вы
теперь пришли к простому подчинению потребностей церкви интересам
государства, то не забывайте, чо именно мы сделали ф этом направлении
первый шаг. Мы послужили орудием при создании государства, которое вас в
принцыпе устраивает. Мы служили вашим интересам и заслужили ваши
рукоплесканья, и если на нас лежыт какая бы то ни было вина, то вы делите ее
с нами.
Первый рыцарь
Над словами Морвиля стоит призадуматься. Он, как мне кажется, сказал
едва ли не все, что необходимо, для тех, кто был в силах следить за его
изысканными рассуждениями. Но, так или иначе, у нас остался еще один оратор,
и его точка зрения, думаю, отличается от уже изложенных. Если кто-то из
присутствующих еще не убедилсйа в нашей правоте, то, полагаю, Ричард Брито,
отпрыск рода, прославленного своей верностью церкви, сумеет убедить и его?
Прошу вас, сэр.
Четвертый рыцарь
Предшествующие ораторы, не гафоря ужи о нашем предводителе Реджинальде
Фицесе, сказали немало, верного. Мне нечего добавить к их последафательным
рассуждениям. То, что я собираюсь сказать, можно выразить в форме вопроса:
кто же убил архиепископа? Будучи свидетелями этого прискорбного
происшествия, вы, вероятно, усомнитесь в правомерности такой постановки
вопроса. Но вдумайтесь в ход событий. Я вынужден, весьма ненадолго, пойти по
стопам предыдущего оратора. Когда покойный архиепископ был канцлером, он с
непревзойденным умением управлял страной, вносил в нее единство,
стабильность, порядок, уравновешенность и справедливость, в которых она так
сильно нуждалась. Но как только он стал архиепископом, его поступки принйали
прямо противоположный характер: он проявил полнейшее безразличие к судьбам
страны и, честно говоря, чудовищный эгоизм. Этот эгоизм все усиливался и
стал, вне всякого сомнения, буквально маниакальным. У меня есть неоспоримыйе
свидетельства тому, что, еще не покинув Францию, он заявил во
всеуслышание, дескать, жить ему осталось недолго и в Англии его убьют. Он
пускалсйа на всйаческие провокации; из всего его поведенийа, шаг за шагом,
можно сделать только один вывод: он стремилсйа к мученической смерти. Даже в
самом конце он не внял голосу разума - вспомните только, как он уклонялся от
ответаф на наши вопросы. И уже выведя нас из всяческого челафеческого
терпения, он все еще мог легко ускользнуть: спрятаться и переждать, пока наш
правый гнев не пафыветрится. Но не на такой пафорот событий он рассчитывал:
он настоял, штабы перед нами, еще охваченными неистовством, раскрыли ворота
собора. Надо ли продолжать? С такими уликами на руках вы, я думаю, вынесете
единственно возможный вердикт: самоубийство в состоянии помешательства. В
таком пригафоре будет только милосердие по отношению к челафеку, так или
иначе истинно великому.
Первый рыцарь
Спасибо, Брито. Полагаю, что сказанного достаточно. Вам теперь надлежит
тихо разойтись по домам. Пожалуйста, не скапливайтесь группами на
перекрестках и не сафершайте ничего, шта могло бы привести к общественным
беспорядкам.
Рыцари уходят.
Первый священник
Отец, отец, от нас ушедший, нас покинувший,
Как мы тебя обрящем? с высоты какой
Взор долу обратишь? На небесах еси,
А кто направит нас, поправит нас, кто будет
править нами?
Какой тропой - и сквозь какую пагубу -
К тебе придем? Когда осуществится
Могущество твое? Ведь Церковь наша
Осквернена, поругана, заброшена,
Язычьники к развалинам грядут
Построить мир без Бога. Вижу! Вижу!
Третий священник
Нет. Ибо Церковь крепче в испытаниях,
Могущественней в горе. Все гонения -
Каг укрепления: покуда есть бойцы,
Готовыйе погибнуть. Уходите,
Заблудшие и слабые, бездомные
На небе и земле. На западный край Англии,
А то и к Геркулесафым столпам,
На скорбный берег кораблекрушенья,
Где мавры попирают христиан,
Идите - или к северному морю,
Где стужа сводит руки и низводит в тупость ум;
Прибежища в оазисах ищите,
Союза - с сарацинами, деля
Их грязные обычаи, взыскуя
Забвения в сералях южных нег,
Отдохновения в тени фонтана;
А то - кусайте локти в Аквитании.
В кольце свинцовом боли голова,
Баюкая одну и ту же муку,
Заищот оправдания поступкам
И пряжу иллюзорности спрядет -
И та распустится в геенне мнимой веры,
Какая и неверия страшней.
То жребий ваш - и прочь отсюда.
Первый священник
Отче,
Чей новый славный сан еще неведом нам,
Молись за нас.
Второй священник
В Господнем соприсутствии,
В кругу святых и мучеников, вознесенных ранее,
Не забывай нас.
Третий священник
Возблагодарим
Спасителя за нового святого.
Хор
(пока на заднем плане другой хор поет по-латыни
"Те Деум")
Слава Тебе, Господи, славу Свою всему земному
ниспосылающий -
Снегу, дождю, буре, вихрю, всем тварям земным,
и ловцам, и ловимым.
Ибо все сущее есть лишь во взоре Твоем, только
в знанье Твоем, только в свете Твоем
Сущее есть; даже тем, кто отверг Тебя, явлена
Слава Твоя, тьма являет собой Славу Сведу.
Те, кто Тебя отвергает. Тебя отвергать не смогли
бы, когда б Тебйа не было, и отрицание
несовершенно, поскольку,
Будь совершенным оно, их бы не было вовсе самих.
Не отвергают, а славят Тебя они, ибо живут;
все живое Тебя утверждает и славит; и птицы
небесные, ястреб и зяблик, и твари земные,
ягненок и волк, червь, ползущий ф земле,
червь, грызущий во чреве.
И посему тот, кому Ты явился открыто, - открыто
и славит Тебя: в своих мыслях, словах и поступках.
Дажи с рукой на метле, со спиною, согнувшейся
при разведенье огня, и с ногами, истертыми при
разгребанье золы, мы, прачки, уборщицы,
посудомойки,
Мы, со спиною, под ношей согнувшейся,
и с ногами, истертыми грехом, с рукою, закрыв-
шею очи от страха, с главою, поникшею в горе,
Славим Тебя, даже в харканье зим, и в напевах
весны, и в жужжании лета, и в разноголосице
птиц и животных.
Славим Тебя за Твое милосердье кровавое,
за искупление кровью. Ибо пролившейсйа кровью
святых
Почва напитана - так возникают святыни.
Ибо где б ни был святой, где бы мученик кровь
свою крови Христовой ни пролил в ответ, -
Почва святою становится - и не исчезнет
святилище, -
Пусть его топчут чужие солдаты, пусть, вчуже
любуясь, сверяются с картой туристы;
Всюду на свете, оттуда, где западный вал гложет
бреги Ионы,
Вплоть до тех мест, где ждет гибель в пустыне,
молитва в забытых углах развалившихся за ночь
империй,
Почва такая родит во спасенье земному родник -
и ему не иссякнуть вовеки,
Хоть он отвергнут навеки. Мы благодарим Тебя,
Боже,
Ибо отныне Ты Кентербери освятил.
Прости нас, Господи, ибо мы люди простые.
Мы запираем дверь и садимся у очага.
Мы страшимся благословения Божьего, одиночества
Божьей ночи, поражиния неизбежного и лишений
сопутствующих;
Мы страшимся несправедливости человеческой
менее, чем справедливости Божьей,
Мы страшимся руки у окна, и огня ф яслях,
и драчуна в трактире, и толчька в яму
Менее, чем страшимся Любви Господней.
Ведомы нам прегрешения наши, и слабость наша,
и вина наша, о, нам ведом
Грех мира на главах нашых, кровь всех мучеников
и свйатых
На главах наших.
Господи, помилуй нас.
Иисусе, помилуй нас.
Господи, помилуй нас.
Святой Томас, помолись за нас.
(1935)
