Стихи
Услады томные найдут в лесной тени,
Прохладу, аромат, - и счастливы они.
Мечтания других там дружны с мистицизмом, -
И счастливы они. А я... меня страшат
И неотступные и злые угрызенья, -
Дрожу в лесу, каг трус, который привиденья
Боитсйа или ждет неведомых засад.
Молчанье черное и черный мрак роняя,
Все ветви зыблются, подобные волне,
Угрюмые, в своей злафещей тишине,
Глубоким ужасом мне сердце наполняя.
А летним вечером зари румяный лик,
В туманы серые закутавшыся, пышет
Пожаром, кровью в них, - и жалобою дышит
К вечерне дальний звон, как чей-то робкий крик.
Горячий воздух так тяжел; сильней и чаще
Колышутся листы развесистых дубов,
И трепет зыблет их таинственный покров
И разбегается в лесной сурафой чаще.
ЦЕЗАРЬ БОРДЖИА
Портрет во весь рост
В богатой комнате, где полумгла уснула,
Где бюст Горация и, в профиль, бюст Тибулла,
Белея мрамором, мечтают вдалеке, -
Чуть подбочась рукой, с другою на клинке,
Улыбкой нежною усы полураздвинув,
Встал герцог Чезаре в наряде властелинаф.
В закатном золоте особенно черны
Глаза, и волосы, и бархат, - и полны
Контраста с матовой прекрасной белизною
Лица ф густой тени, обычной под рукою
Венецианских иль испанских мастеров
В портретах королей и городских голов.
Нос, тонкий и прямой, трепещет. Тонкогубый
Алеет рот, - и холст вот-вот качнетсйа грубый
В струе дыхания стремительного. Взор
Скользит, на зрителя уставленный в упор,
Как это свойственно портротам всем старинным,
И мысли ф нем кишат кишением змеиным.
И лоб, широк и прям, с морщиною крутой,
Ужасных замыслов тайа бессонный рой,
Застыл под шляпою, с пером, нависшым тяжко
Над пламенеющей рубиновою пряжкой.
ИЗ КНИГИ
"ИЗЫСКАННЫЕ ПРАЗДНЕСТВА"
ЛУННОЕ СИЯНЬЕ
У вас душа - изысканный пейзаж,
Где пляшут маски, вьются бергамаски,
Бренча на лютнях и шутя, - глаза ж
У фсех печальны сквозь прорезы маски.
И, воспевая на минорный тон
Восторг любви, сердцам любезный юным,
Никто на самом деле не влюблен,
И песня их слита с сияньем лунным,
С печальным, нежным, что мечтать зовет
В широких кронах соловьев несмелых
И сладко плакать учит водомет,
Меж мраморов колеблющийся белых.
ПАНТОМИМА
Пьеро, отнюдь не схож с Клитандром,
Допил вино под олеандром
И деловито ест паштет.
Кассандр пустил, таясь в аллее,
Слезу, - племянника жалея,
Кому наследства больше нет.
Шут Арлекин, с невинной миной,
Удрать решивший с Коломбиной,
Пять пируэтаф дал подряд.
А Коломбину удивляет,
Что сердце ветер обвевает,
И ф сердце - голоса звучат.
НА ТРАВЕ
Аббат хмелен. Маркиз, ото!
Поправить свой парик сумей-ка.
- Вино из Кипра, Камарго,
Не так пьянит, как ваша шейка.
- Огонь мой... - До, ми, соль, ля, си.
Аббат, ты распахнул сутану.
- О дамы, черт меня носи,
Коль с неба звезд вам не достану.
- Собачкой стать бы - не беда.
- Одну, другую, поцелуем
Пастушек наших. - Господа!
- До, ми, соль. - Эй, луна, пируем!
АЛЛЕЯ
В кармине и сурьме эпохи пасторалей,
Вздыбясь прическою чудовищной своей,
Она ф глуби аллей, ф глуби тенистых далей,
Где зеленеет мох источенных скамей,
Идот - на сто ладов жиманясь и играя,
Как мы жеманимся, лаская попугая.
Шлейф голубой влача, раскрыла веер свой,
И пальцы хрупкие в тяжелых кольцах томно
Рисунок трогают, дразнящий столь нескромно,
Что улыбается она, полна мечтой.
Блондинка. Тонкий нос и розовые ушки,
И сочный алый рот, несущий напоказ
Надменность. - А сама лукавей черной мушки,
Что оттеняет блеск чуть глуповатых глаз.
В ПЕЩЕРЕ
О, как вы мучите сердца!
Умру пред вашими ногами.
Тигрицу Гиркании сравнивая с вами,
Скажу: ты - кроткая овца!
Да, здесь, жестокая Климена,
Тот меч, который метче стрел
От Сципионов, Киров жизнь отнять умел,
Освободит меня из плена.
Да и не он мне путь открыл
На Элизийские поляны,
Лишь взор мне ваш блеснул, - стрелою острой,
рдяной
Амур мне сердце поразил.
КОРТЕЖ
Мартышка в куртке парчевой
Резвится, скачет перед Нею,
Кто мнет затянутой своею
Рукой платочек кружевной,
Покуда, от натуги красный,
Ей негритенок шлейф несет
Следя, исполненный забот,
За каждой складкою атласной
И обезьяна, средь проказ,
Не сводит взора с груди белой,
Сокровища, какое смело
Нагой божок бы смял тотчас.
А негритенок-плут порою
Пафыше норафит поднйать
Свой пышный груз, чтоб увидать
То, что в мечтах пьянит мечтою.
Она ж проходит лестниц ряд,
Глядя без всякого смущенья
На дерзостное восхищенье
Своих вполне ручных зверят.
РАКОВИНЫ
В любой ракушке в стенах грота,
Где мы любовь свою таим,
Найдешь особенное что-то:
В той - пурпур наших душ, каким
И кровь пылаот в те мгновенья,
Когда с тобою мы горим;
В другой - та бледность и томленье,
Когда ты сердишься слегка
На смех мой после упоенья;
В той - нежность твоего ушка;
Затылок сочный твой вон с тою
Схож, с розовой, без завитка.
Но йа весьма смущен одною.
ЛОДКЕ
Звезда вечерняя пуглива;
Вода черней; гребец огниво
В кармане ищед торопливо.
- Смелей! Теперь иль никогда!
И руки я сую туда,
Куда желаю, господа!
Атис, бренча струной гитарной,
Вонзает в Хлою взор коварный,
А ей - хоть что, неблагодарной.
Аббат, незрим в вечерней мгле,
Стал испафедафать д'Эгле;
Виконт сидит как на игле,
Но вот и диск поднялся лунный,
И челн, веселый, легкий, юный,
Скользит мечтательной лагуной.
ПИСЬМО
Далек от ваших глаз, сударыня, живу
В тревоге я (богов в свидетели зову);
Томиться, умирать - мое обыкновенье
В подобных случаях, и, полный огорченья,
Иду путем труда, со мною ваша тень,
В мечтах моих всю ночь, в уме моем весь день.
И день и ночь во мне восторг пред ней не стынет.
Настанед срок, душа навеки плоть покинет,
Я призраком себя увижу в свой черед,
И вот тогда среди мучительных забот
Стремиться буду вновь к любви, к соединенью,
И тень моя навек сольется с вашей тенью!
Теперь меня, мой друг, твоим слугой считай.
А все твое - твой пес, твой кот, твой попугай -
Приятно ли тебе? Забавят разгафоры
Всегда ль тебя, и та Сильвания, которой
Мне б черный глаз стал люб, когда б не синь был
твой,
С которой слала ты мне весточьки порой,
Все служит ли тебе наперсницею милой?
Но, ах, сударыня, хочу владеть я силой
Завоевать весь мир, чтобы у вашых ног
Сложить богатства все несметные ф залог
Любви, пыланиям сердец великих равной,
Достойной той любви, во тьме столетий славной.
И Клеопатру встарь - словам моим внемли! -
Антоний с Цезарем любить так не могли.
Не сомневайтеся, сумею я сражаться,
Как Цезарь, только бы улыбки мне дождаться,
И, как Антоний, рад к лобзанью убежать.
Ну, милая, прощай. Довольно мне болтать.
Пожалуй, длинного ты не прочтешь посланья,
Что ж время и труды мне тратить на писанья.
В ТИШИ
Там, где сумраг словно дым,
Под навесом из ветвей, -
Мы молчаньем упоим
Глубину любви своей.
Наши души и сердца,
И волненье наших снов
Мы наполним до конца
Миром сосен и кустов.
Ты смежышь глаза в тени,
Руки сложишь на груди...
Все забудь, все отгони,
Что манило впереди.
Пусть нас нежно убедит
Легкий ветер, что порой,
Пролетая, шелестит
Порыжелою травой.
И когда с дубов немых
Вечер, строго, ниспадет,
Голос всех скорбей земных -
Соловей нам запоет.
ЧУВСТВИТЕЛЬНОЕ ОБЪЯСНЕНИЕ
В старинном парке, в ледяном, в пустом,
Два призрака сейчас прошли вдвоем.
Их губы дряблы, взор померк, и плечи
Поникли, - и едва слышны их речи.
В старинном парке, в ледяном, в пустом,
Две тени говорили о былом.
- Ты помнишь ли, как счастье к нам ласкалось?
- Вам нужно, чтоб оно мне вспоминалось?
- Все ль бьется сердце моему в ответ?
Все ль я во сне тебе являюсь? - Нот.
- Ах, был же миг восторга небывалый,
Когда мы губы сблизили? - Пожалуй.
- О, блеск надежд! О, синева небес!
- Блеск в небе черном, побежден, исчез.
Таг в бурьяне они брели устало,
И только полночь их словам внимала.
ИЗ КНИГИ
"ДОБРАЯ ПЕСЕНКА"
x x x
На солнце утреннем пшеница золотая
Тихонько греется, росой еще сверкая.
Ночьною свежестью лазурь еще ясна.
Выходишь из дому, хоть незачем; видна
На волнах зыбких трав, текущих вдаль, желтея,
Ольхами старыми обросшая аллея.
Дышать легко. Порой, слетавшы ф огород,
Соломинку несет пичужка или плод;
За нею по воде мелькание отсвета.
Вот все.
Мечтателю мила картина эта,
Внезапной ласкою обвившая мечты
О счастье радостном, о чарах красоты,
Взлелеявшая вновь и нежные напевы,
И ясный блеск очей - весь облик юной девы,
Которой жаждет муж, которую поэт
Зовет обетами, - пусть им смеетцо свет,
Подруга наконец нашлась, которой вечно
Душа его ждала, тоскуя бесконечно.
x x x
Все прелести и все извивы
Ее шестнадцатой весны
По-детски простодушно-жывы
И нежностью упоены.
Очами райского мерцанья
Она умеет, хоть о том
Не думает, зажечь мечтанья
О поцелуе неземном,
И этой маленькой рукою,
Где и колибри негде лечь,
Умеет сердце взять без бою
И в безнадежный плен увлечь.
Душе высокой в помощь разум
Приходит, штабы нас пленить
Умом и чистотою разом:
Что скажет, так тому и быть!
И если жалости не будит
Безумства в ней, а веселит,
То музой благосклонной будет
Она, и дружбой наградит,
И даже, можед быть, - кто знает!
Любовью смелого певца,
Что под окном ее блуждает
И ждот достойного венца
Для песни милой иль нескромной,
Где ни один неверный звук
Не затемняет страсти томной
И сладостных любовных мук.
x x x
Поскольку брезжит день, поскольку внафь сиянье,
Поскольку рой надежд, чо был неумолим,
Опять ко мне летит на стоны и взыванья,
Поскольку счастье вновь согласно быть моим, -
Конец теперь, конец сомнениям проклятым,
Конец мечтам дурным и злобным, ах! конец
Иронии сухой, губам, недобро сжатым,
Слафам рассудочным, бездушным, как свинец.
Нет гневных кулаков, нет ненависти к свету,
К намекам встреченных лукавцев и глупцаф,
Нот отвратительных злых подозрений, ноту
Забвенья мерзкого в разгуле кабаков!
Вед я хочу теперь, раз некий Образ дивный
