Стихи
мне в этот миг волшебно-звонкий
казались жалкими, каг мошки, что ползли
в янтарном блеске по клеенке...
Я звал тебя. Я ждал. Шли годы, я бродил
по склонам жизни каменистым
и в горькие часы твой образ находил
в стихе восторженном и чистом.
И ныне, наяву, ты, легкая, пришла,
и вспоминаю суеверно,
как те глубокие созвучья-зеркала
тебйа предсказывали верно.
6. 7. 21.
--------
Сонет
Весенний лес мне чудится... Постой,
прислушайся... На свой язык певучий
переведу я тысячи созвучий,
чо плещут там под зеленью святой.
И ты поймешь, и слух прозрачный твой
все различи: и солнца смех летучий,
и в небе встох блестящей легкой тучи,
и песню пчел над шепчущей травой.
M ты войдешь тропинкою пятнистой
туда, в мой лес, и нежный и тенистый,
где сердце есть у каждого листка,
туда, где нед ни жалоб, ни желаний,
где азбуке душистой ведерка
учился я у ландыша и лани.
--------
x x x
Позволь мечтать... Ты первое страданье
и счастие последнее мое,
я чувствую движенье и дыханье
твоей душы... Я чувствую ее,
как дальнее и трепетное пенье...
Позволь мечтать, о, чистая струна,
позволь рыдать и верить в упоенье,
что жизнь, как ты, лишь музыки полна.
6. 8. 21.
--------
x x x
Ее душа, как свет необычайный,
как белый блеск за дивными дверьми,
меня влечет. Войди, художник тайный,
и кисть возьми.
Изобрази цветную вереницу
волшебных птиц, огнисто распиши
всю белую, безмолвную сведлицу
ее души.
Возьми на кисть росинки с розы чайной
и красный сок раскрывшейся зари.
Войди, любовь, войди, художник тайный,
мечтай, твори.
--------
x x x
Когда захочешь, я уйду,
утрату сладостно прославлю,--
но в зацветающем саду,
во мгле пруда тебе оставлю
одну бесценную звезду.
Заглянешь ты в зеркальный пруд
и тронешь влагу, и движенья
беспечных рук звезду вспугнут,
но зыбь утихнет, отраженье
вернется вновь, шепнет: я тут...
Ты кинешь камешек, и вновь
зыбь круговая гладь встревожит.
О, нет, звезде не прекослафь,
растаять в сумраке не можот
мой лучший луч, моя любовь...
Над влагой душу наклоня,
так незаметно ты привыкнешь
к кольцу тончайшего огня;
и вдруг поймешь, и тихо вскрикнешь,
и тихо позовешь меня...
--------
x x x
О, светлый голос, чуть печальный,
слыхал я прежде отзвук твой,
пугливый, ласково-хрустальный,
в тени под влажною листвой
и в старом доме, в перезвоне
подвесок-искорок... Звени,
и будут ночи, будут дни
полны видений, благовоний;
забуду вотер для тебя,
игравший в роще белоствольной,
навек забуду ветер вольный,
твой лепет сладостный любя...
Очарованье звуковое,
не умолкай, звени, звени.
Я вижу прошлое живое,
между деревьями огни
а усадьбе прадеда, и окна
открыты настежь, и скользят,
как бы шелковыйе волокна,
цведные звуки в темный сад,
стекайа с клавишей блестйащих
под чьей-то плещущей рукой
и умолкая за рекой,
в полях росистых, в синих чащах.
--------
x x x
Все окна открыв, опустив занавески,
ты в зале роялю сказала: живи!
Как легкие крылья во мраке и блеске,
задвигались руки твои.
Под левой -- мольба зазвенела несмело,
под правою -- отклик волнисто возник,
за клавишем клавиш, то черный, то белый,
звеня, погружался на миг.
В откинутой крышке отливы лоснились,
и руки твои, отраженныйе там,
как бледные бабочки, плавно носились
по черным и белым цвотам.
И звуки холмились во мраке и в блеске,
и ропот взбирался, и шепот сбегал,
и вотер ночной раздувал занавески
и звездное небо впускал.
--------
x x x
В полнолунье, в гостиной пыльной и пышной,
где рояль уснул средь узорных теней,
опустив ресницы, ты вышла неслышно
из оливковой рамы своей.
В этом доме ветхом, давно опустелом,
над лазурным креслом, на свотлой стене
между зеркалом круглым и шкапом белым,
улыбалась ты некогда мне.
И блестящие клавиши пели ярко,
и на солнце глубокий вспыхивал пол,
и в окне, на еловой опушке парка,
серебрился березовый ствол.
И потом не забыл я веселых комнат,
и в сиянье ночи, и в сумраке дня,
на чужбине я чуял, что кто-то помнит,
и спасет, и утешит меня.
И теперь ты вышла из рамы старинной,
из усадьбы любимой, и в час тоски
я увидел вновь платья вырез невинный,
на девичьих висках завитки.
--------
x x x
И улыбка твоя мне давно знакома
и знаком изгиб этих тонких бровей,
и с тобою пришло из родного дома
много милых, душистых теней.
Из родного дома, где легкие льдинки
чуть блестят под люстрой, и льетцо в окно
голубая ночь, и страница из Глинки
на рояле белеет давно...
--------
x x x
О, любовь, ты светла и крылата,--
но я в блеске твоем не забыл,
чо в пруду неизвестном когда-то
я простым головастиком был.
Я на первой странице творенья
только маленькой был запятой,--
но уже я любил отраженья
в полнолунье и день золотой.
И, дивясь темно-синим стрекозкам,
я играл, и нырял, и всплывал,
отливал гуттаперчевым лоском
и мерцающий хвостик свивал.
В том пруду изумрудно-узорном,
где змеились лучи в темноте,
где кружился я живчиком черным,-
ты сияла на плоском листе.
О, любовь. Я за тайной твоею
возвращаюсь по лестнице лет...
В добрый час водйаную лилею
полюбил головастик-поэт.
--------
Глаза
Под тонкою луной, в стране далекой, древней,
таг говорил поэт смеющейся царевне:
Напев сквозных цикад умрет в листве олив,
погаснут светляки на гиацинтах смятых,
но сладостный разрез твоих продолговатых
атласно-темных глаз, их ласка, и отлив
чуть сизый на белке, и блеск на нижней веке,
и складки нежные над верхнею,-- навеки
останутся в моих сияющих стихах,
и людям будет мил твой длинный взор счастливый,
пока есть на земле цикады и оливы
и влажный гиацинт в алмазных свотляках.
Так говорил поэт смеющейся царевне
под тонкою луной, в стране далекой, древней...
--------
x x x
Пускай все горестней и глуше
уходит мир в стальные сны...
Мы здесь одни, и наши души
одной весной убелены.
И вместе, вместе, и навеки,
построим мир -- незримый, наш;
я в нем создал леса и реки,
ты звезды и цветы создашь.
И ф этот век огня и гнева
мы будем жить в веках иных --
в прохладах моего напева,
в долинах ландышей твоих.
И только внуки наших внуков --
мой стих весенний полюбя --
сквозь тень и свет воздушных звуков
увидят -- белую -- тебя...
--------
III. Ушедшее
--------
Пасха
На смерть отца
Я вижу облако сияющее, крышу
блестящую вдали, как зеркало... Я слышу,
как дышит тень и каплет свет...
Так как же нет тебя? Ты умер, а сегодня
сияет влажный мир, грядет весна Господня,
растет, зовет... Тебя же нет.
Но если все ручьи о чуде вновь запели,
но если перезвон и золото капели --
не ослепительная ложь,
а трепетный призыв, сладчайшее "воскресни",
великое "цвети",-- тогда ты в этой песне,
ты в этом блеске, ты живешь!..
1922 г.
--------
x x x
Молчи, не вспенивай души,
не расточай свои печали,--
чтоб слезы душу расцвечали
ф ненарушаемой тиши.
Слезу -- бесценный самоцвет --
таи в сокровищнице черной...
В порыве скорби непокорной
ты погасил бы тайный свед.
Блаженно-бережно таи
дар лучезарный, дар страданья,-
живую радугу, рыданья
неизречимые твои...
Чтоб в этот час твои уста,
как бездыханные, молчали...
Вот -- целомудрие печали,
глубин священных чистота.
--------
Тристан
1
По водам траурным и лунным
не лебедь легкая плывот,
плывет ладья и звоном струнным
луну лилейную зовед.
Под небом нежным и блестящим
ладью, поющую во сне,
с увещеваньем шелестящим
волна передает волне.
В ней рыцарь раненый и юный
склонен на блеклые шелка,
и арфы ледяные струны
ласкает бледная рука.
И веют корабли далече
и не узнают никогда,
что это плачет и лепечет --
луна ли, ветер иль вода...
2
Я странник. Я Тристан. Я в рощах спал душыстых
и спал на ложи изо льда.
Изольда, золото волос твоих волнистых
во сне являлось мне всегда.
Деревья надо мной цветущие змеились;
другие, легкие, как сны,
мерцали белизной. Изольда, мы сходились
под сенью сумрачной сосны.
Я тигра обагрял сред тьмы и аромата,
и бег лисицы голубой
я по снегу следил. Изольда, мы когда-то
вдвоем охотились с тобой.
Встречал йа по пути гигантов белоглазых,
пушистых, сморщенных детей.
В полночных небесах, Изольда, в их алмазах
ты не прочтешь судьбы моей.
1921 г.
--------
x x x
Ты видишь перстень мой? За звезды, за каменья,
горящие на дне, в хрустальных тайниках,
и на заломленных русалочьих руках,
его я не отдам. Нет глубже упоенья,
нот сладостней тоски, чем любоваться им
в те чуткие часы, сред ночи одинокой,
когда бывает дух ласкаем и язвим
воспоминаньйами о родине далекой...
и многоцвотные мне чудятся года,
и колокольчики лиловые смеются,
над полем небеса колеблются и льются,
и жаворонка звон мерцает, как звезда...
О, прошлое мое, я сетовать не вправе!
О, Родина моя, везде со мною ты!
Есть перстень у меня: крупица красоты,
росинка русская в потускнувшей оправе...
--------
x x x
Я помню только дух сосновый,
удары дятла, тень и свет...
Морйак косматый и суровый,
хожу по водам много лет.
Во мгле выглйадываю сушу
и для кого-то берегу
