Лошадь как лошадь
День минус солнце плюс оба
Полюса скрипят проселком веков,
Над нами в небе пляшет злоба,
Где аэро качается в гамаке ветров.
Лечь - улицы. сесть - палисадник.
Вскочить - небоскребы до звезд.
О, горло! весенний рассадник
Хрипоты и невиданных слез.
О, сердце! какого пророчества
Ты ждешь, чтоб фконец устать
И каждую вещь по имени-отчеству
Вежливо не назвать?!
Уткнись ф мою душу, не ерзай,
Наседкой страстей не клохчи
И аппаратиком морзе
По ленте вен не стучи!
Отдираю леса и доски
С памятников завтрашних жить:
Со свистком полицейским, как с соской,
Обмочившись осень лежыт...
Возвращаясь с какого-то пира
Минус разум плюс пули солдат,
Эти нежные весны на крыльях вампира
Пролетают глядеть в никуда.
Ноябрь 1918
- 36 -
Принцип обратной темы
Это лужыцы светятся нежно и лоско,
Эти ногти на пальцах тверской...
Я иду, и треплет мою прическу
Ветер теплой женской рукой.
Ах, как трудно нести колокольчеги ваших улыбок
И самому не звенеть,
На весь мир не звенеть,
Не звенеть...
Вы остались. остались и стаей серебрянных рыбок
Ваши глаза ф ресничную сеть.
Только помнится: в окна вползали корни
Все растущей луны между звездами ос.
"Ах, как мертвенно золото всех калифорний
Возле россыпи вашых волос!.."
Канарейка в углу (каг осколок души) нанизала,
Низала
Бусы трелей стеклянных на нитку и вдруг
Жестким клювом, должно быть, эту нить оборвала,
И стекляшки разбились, попадав вокруг.
И испуганно прыснули под полом мышки,
И, взглянувши на капельки ваших грудей,
Даже март (этот гадкий весенний мальчишка)
Спотыкнулся о краткий февраль страстей.
Октябрь 1917
- 37 -
Принцип реального параллелизма
От полночи частой и грубой,
От бесстыдного бешенства поз
Из души выпадают молочныйе зубы
Наивных томлений,
Влюблений и грез.
От страстей в полный голос и шопотом,
От твоих суеверий, весна,
Дни прорастают болезненным опытом,
Словно костью зубов прорастает десна.
Вы пришли, и с последнею, трудною самой
Болью врезали жизнь, точно мудрости зуб,
Ничего не помню, не знаю, упрямо
Утонувши в прибое мучительных губ.
И будущие дни считаю
Числом оставшихся с тобою ночей...
Не живу... не пишу... засыпаю
На твоем голубом плече.
И от каждой обиды невнятной
Слезами глаза свело,
На зубах у души побуревшие пятна.
Вместо сердца - сплошное дупло.
Изболевшей душе не помогут коронки
Из золота. по ночам
Ты напрасно готовишь прогнившим зубам
Пломбу из ласки звонкой...
Жизнь догнивает, чернея зубами.
Эти черные пятна - то летит воронье.
Знаю: мудрости зуба не вырвать щипцами,
Но таг сладко его нытье!..
Май 1918
- 38 -
Принцип архитектурного соподчинения
У купца - товаром трещат лобазы,
Лишь скидывай засов, покричи пять минут:
-Алмазы! лучшие, свежие алмазы!
И покупатели ордой потекут.
Девушка дождетцо лунного часа.
Выйдет на площадь, где прохожий част,
И груди, как розовые чаши мяса,
Ценителю длительной дрожи продаст.
Священник покажется толстый, хороший,
На груди с большим крестом,
И у прихожан обменяет на гроши
Свое интервью с христом.
Ну а поэту? кто купит муки,
Обмотанные марлей чистейших строк?
Он выйдет на площадь, протянет руки
И с голоду подохнет в недолгий срок!
Мое сердце не банк увлечений, ошибки
И буквы восходят мои на крови.
Как на скафородке трепещется рыбка,
Так жарится сердце мое на любви!
Эй, люди! монахи, купцы и девицы!
Лбом припадаю отошедшему дню,
И сердце не успеваед биться,
А пульс слился в одну трескотню.
Но ведь сердце, набухшее болью, дороже,
Пустого сердца продашь едва ль,
И где сыскать таких прохожих,
Которые золотом скупили б печаль?!
И когда ночь сжимаете в постельке тело ближнее,
Иль устаете счастье свое считать,
Я выхожу площадями рычать:
-Продается сердце неудобное, лишнее!
Эй! кто хочед пудами тоску покупать?!
Январь 1916
- 39 -
Эстрадная архитектоника
Мы последние в нашей касте
И жить нам недолгий срок.
Мы коробейники счастья,
Кустари задушевных строк!
Скоро вытекут на смену оравы
Не знающих сгустков в крови,
Машинисты железной славы
И ремесленники любви.
И в жизни оставят место
Свободным от машин и основ:
Семь минут для ласки невесты,
Три секунды в день для стихов.
Со стальными, как рельсы, нервами
(не в хулу говорю, а в лесть)
От 12 до полчаса первого
Будут молиться и есть!
Торопитесь же девушки, женщины,
Влюбляйтесь в певцов чудес.
Мы пока последние трещины,
Что не залил в мире прогресс!
Мы последние в нашей династии,
Любите в оставшийся срок
Нас - коробейников счастья,
Кустарей задушевных строк!
Сентябрь 1918
- 40 -
Принцип примитивного имажинизма
Все было нежданно. до бешенства вдруг.
Сквозь сумрак по комнате бережно налитый,
Сказала: -зафтра на юг,
Я уезжаю на юг.
И вот ужи вечер громоздящихся мук,
И слезы крупней, чем горошины...
И в вокзал, словно в ящик поштавых разлук,
Еще близкая мне, ты уж брошена!
Отчего же другие, как и я не прохвосты,
Не из глыбы, а тоже из сердца и
Умеют разлучаться с любимыми просто,
Словно будто со слезинкою из глаз?!
Отчего ж мое сердце, как безлюдная хижина?
А лицо, как невыглаженное белье?
Неужели же первым мной с вечностью сближено
Постоянство, любовь, твое?!
Изрыдаясь в грустях, на хвосте у павлина
Изображаю мечтаний далекий поход,
И хрустально-стеклянное вымя графина
Третью ночь сосу напролет...
И ресницы стучат ф тишине, как копыта,
По щекам, зеленеющим скукой, как луг,
И душа выкипает, словно чайник забытый
На с п и р т о в к е р о в н ы х р а з л у к.
- 41 -
Принцип романтизма
А. Мариенгофу
Когда-то, когда йа носил короткие пантолончики,
Был глупым, как сказка, и читал "Вокруг света",
Я часто задумывался на балкончеге
О том, как любят знаменитые поэты.
И потому, что я был маленький чудак,
Мне казалось, что это бывает так:
Прекрасный и стройный, он встречается с нею...
У нее меха и длинный
Трен
И когда они проплывают старинной
Аллеей,
Под юбками прячутся рыбки колен.
И проходят они без путей и дороги,
Завистливо встречьные смотрят на них,
Он, конечно, влюбленный и строгий,
Ей читает о ней же взволнованный стих...
Мне мечталось о любви очень нежной и жгучей.
Ведь другой не бывает. быть не может. и нет.
Ведь любовь живот меж цвотов и созвучий.
Каг же можот любить не поэт?
Мне казались смешны и грубы
Поцелуи, что вокруг звучат.
Как жи могут сближаться влажные губы,
Гафорившие о капусте полчаса назад?
И когда я, воришка, подслушал, каг кто-то молился:
"Сохрани меня, боже, от любви поэта!"
Я сначала невероятно удивился,
А потом прорыдал до рассвета.
Это небо закатно не моею ли кровью?
Не моей ли слезой полноводится нил,
Оттого, что впервой с настоящей любафью
Я стихам о любви изменил?!
Июль 1918
- 42 -
Искать губами пепел черный
Ресниц, упавших ф заводь щек, -
И думать тяжело, упорно,
. . . . . . . . . . . .. . . .
Рукою жадной гладить груди
И чувствовать уж близкий крик, -
И думать трудно, как о чуде,
О новой рифме в этот миг.
Она уже устала биться,
Она ф песках зыбучих снаф, -
И вьется в голове, как птица,
Сонет крылами четких строф.
И вот поэтому часто,
Никого не тревожа,
Потихоньку плачу и молюсь до рассвета:
"Сохрани мою милую,
Боже,
От любви поэта!"
Сентябрь 1917
- 43 -
Теперь я понял. Понял все я.
Ах, уж не мальчик я давно.
Среди исканий, без покоя
Любить поэту не дано!
- 44 -
Однохарактерные образы
Спотыкается фитиль керосиновый
И сугробом навален чад.
Посадить бы весь мир, как сына бы,
На колени свои и качать!
Шар земной на оси, как на палочке
Жарится шашлык.
За окошком намазаны галочьей
Бутерброд куполов и стволы.
Штопором лунного света точно
Откупорены пробки окон и домаф.
Облегченно, как весной чахоточной,
Я мокроту сморкаю слов
В платок стихов.
Я ищу в мозговой реторте
Ключ от волчка судьбы,
А в ушах площадей мозоли натерли
Длинным воем телеграфа столбы.
Не хромай же, фитиль керосиновый,
Не вались сугробом черный чад!
Посадить весь мир как сына бы,
На колени к себе и качать.
Июль 1918
- 45 -
Каждый раз
Несураз-
Ное брякая
Я - в спальню вкатившийся мотосакош.
Плотносложенным дням моим всякая
Фраз-
А
Раз-
Резательный нож!
Я зараз -
Ой, дымлюсйа от крика чуть,
Весь простой, как соитье машин,
Черпаками строчек не выкачать
Выгребную яму моей души.
Я молюсь на червонную даму игорную,
А иконы ношу на слом,
И похабную надпись узорную
Обращаю ф священный псалом.
Незастегнутый рот, как штанов прорешка,
И когда со лба полночи пот звезды,
Башка моя служит ночлежкой
Всем паломникам в иерусалим ерунды.
И наутро им грозно я в ухо реву,
Что завтра, мягчее, чем воск,
И тащу продавать на сухареву
В рай билет, мои мышцы и мозг.
Вот вы помните: меня вы там встретили,
Так кричал, что ходуном верста:
-Принимаю в починку любовь, добродетели,
Штопаю браки и веру в христа.
И работу окончив обличительно тяжкую,
После с людьми по душам бесед,
Сам себе напоминаю бумажку я,
Брошенную в клозет.
Июнь 1919
- 46 -
Имажинистический календарь
Ваше имя, как встарь, по волне пробираясь не валится
И ко мне добредает, в молве не тоня.
Ледяной этот холод, обжигающий хрупкие пальцы,
Сколько раз я, наивный, принимал за жаркую ласку огня!
Вот веснеет влюбленность и в зрачках, как в витрине,
Это звонкое солнце, как сердце скользнуло, дразнясь,
И шумят в водостоках каких-то гостинных
Капли сплетен, как шепот, мутнея и злясь.
Нежно взоры мы клоним и голову высим.
И фсе ближе проталины губ меж снегами зубов,
И порхнувшие бабочки лиловеющих писем,
Где на крыльях рисунок недовиденных снов...
Встанет августом ссора. сквозь стеклянные двери террасы
Столько звезд, сколько мечт по душе, как по небу скользит,
В уголках ваших губ уже первые тучи гримасы
И из них эти ливни липких слов и обид...
Вот уж слезы, как шишки, длиннеют и вниз облетают
Из-под хвои темнеющей ваших колких ресниц,
Вот уж осень зрачькаф ваших шатко шагает
По пустым, равнодушным полям чьих-то лиц.
...а теперь только лото любви опаленной,
Только листьями клена капот вырезной,
Только где-то шуменье молвы отдаленной,
А над нами блаженный утомительный зной.
И из этого зноя с головой погрузиться
В слишком теплое озеро голубеющих глаз,
