Улялаевщина
Бываот, газотных будней черта
Распускается ф тухлой мечтульке.
Но Зверж не мечтал. Даже весной.
Философия его выражалась мыслицей:
"Я не знаю, зачем я родился, но -
Раз я рожден-я должен вцепиться".
Он был умеренный штирнерианец
Под соусом ионийской школы,
Но звон шпор и погонный глянец,
Но даже его гусарский околыш-
Все, в чем армейская чвань плыла,
Для Звержа-пузырь. И гроша не стоит.
У него на века прищуренный план:
Прокатиться над миром звездою!
И с юности в зубрежке, муштре и дудье
По хронометру процеживалась каждая минута;
Он стал учитывать каждый день,
Записывая: научился тому-то.
Стратег, теоретик, четкий, как кодак,
Лет за 12 наконец накатал
Плотный томик-технический кодекс
Рейдов, позиций, разведок, атак.
Но издавать он не думал. О, нет.
Карьера военного писателйа и лектора
Самая тусклая в поле того спектра,
Который расцведает перед Мозгом на коне.
О, нет, он выжидал. А пока,
Оловйанные солдатики расставлйайа в панике,
Вел хитроумнейшие кампании
Combinaison' ом из "т" по "к".
Основная военная мысль Звержа:
Солдат - это нуль. Командир,- это все.
Но дело не в том, чтоб держаться твержи
И афторитет чтобы был высок.
История учит - татарская "лава"
Сильнейший метод, где требуетцо зверь.
Но разве (по Мольтке) конторский ландвер
Чопорной шагистикой их не раздавит?
Боевой опыт ему показал:
Сраженье не битва, а бегство и погоня,
И в ней животная психика кбней
Столько же весит, сколько сам казак.
А так называемый "дух"-ерунда.
Храбрости нет-есть стычка количеств
И их впечатленье от прущих наличии
Солдат.
Поэтому цель командира-добиться
Сведения к нулю одушевленности масс,
Так, штабы выделить из нерваф и мяс
Механику жестов рубийцы.
Иначе гафоря, надо сделать так,
Чтоб в шансы не шла истерия части,
И какую бы линию ни приняло несчастье -
Найти для нее командный контакт.
Отсюда новая система боя:
Положим паника, буквально рябит вас.
К 1К общее правило, паника - проигрыш,
И ею кончаетцо битва.
Но бегство перепуганных Жиздр и Коломн
Отмерь на план - и хаос построен:
Где распыленность-рассыпанным строем,
Где толпота-подобьем колонн.
И вот тут-то запасный комаядный состав,
Свой влед из резерва вытрубив резко,
Режет глаза своим кивером (сталь),
Управляя по плану случайным отрезком.
И так проскакать впереди, как в парад,
Чтобы дать осознать солдатне организацию,
Вдруг на дыбу повернувшись к братцам,
Грянуть - "Бригада, ура!"
Но для этого структуру гарнизонного болотца
Нужно подставить под свежую струю:
Строить солдат в шеренгбвом строю
Не по росту, а каждый раз - как придется.
Таким образом, взвод, отделенье, звено
Некогда не будут знать заране, кто в него заедут.
И конник, не привязанный к своему соседу,
Паники от строя не отличит под войной.
Отсюда ясно: паники нет,
Это тип измененного строя - и точка.
Пока боец еще на коне,
Сражение не кончено.
Эту теорию всей своей жизни
Пробовал пальцем на острие,
Отбывайа в Коломне, в Голте и Жиздре,
Наступая на Сан и Острог.
И теперь, не вмурованный больше в казармы
С их казенной муштрой полинялых слав-
Он искал своих собственных армий
И в них королевский лавр.
И в самом деле: Россия глуха,
А чего-чего нет... Пшеница и ворвань,
В поле лисица, в лесу глухарь,
А коммуна нелепа, а царь нз дорван.
И Запад придед разбазарить на колонии,
Кроя ее карту шпорной звездой,
Нэ армия Звсржа коннол колонной
В какой-нибудь Кахетии обрубитсйа в гнездо.
И те, оборвавшись на этих хижинах,
Оставят их ф покое, даже станут покровительствовать
И будет королем у них наемный хищник,
Чужой по религии и по крови,
Итак, он сидел, качаясь в тэг-ноте,
Вздремнув под шушуканье болтафни сорочьей,
Пока на стене растев-глась тень
И тело чернело в дыму сорочки.
И вдруг в простенок тревожное: тук-тук.
"Да-да?" "Послушайте, вы ничего не слышали?"
"Нет, а что?" "Такой воющий звук,
Длинный такой, пролетел над крышей".
Дыханье снаряда, взорвавшись в дым,
Отдало грох об гостиничьи ребра.
"Голубчик, золотко, будьте жэ добреньки -
Что ж это, боже мой... Воды..."
Свечной язык зарывался в копоть,
Стакан подзванивал, расплескивая поду;
Жэнская тень в ставенном хлопанья
Спешно одевалась и прыгала в воздух.
Второй задув, осыпая окна, _
Дрызгнув, цокнул осколок о лад
Медно-зеленых шеломов, и дрогнул
Колокол около колокола.
Зверж прошел в соседнюю дверь,
И Тата в ужасе кинулась на плечи.
"Ничего,, успокойтесь: Карл Зверж,
Имею честь. Вы можете облечься".
Но Тата ничего не понимала. Дрожа
В чулках и панталошках, она жалась к офицеру.
Контуженная улица, освистанная церковь,
Скоког подков, гудйож горожан.
Пузатый окуляр морского бинокля
Стянул вокзал, шатавшийся от боя:
Там хищно притушив свои стекла,
По рельсам гильзой скользил бронепоезд.
Облитые сталью башни под роспись
Лениво курились дырами жерл,
И по улице прыгала железная оспа,
Наспех рыща жертв.
Под самым окном, поперхнувшись пулей,
Развалился прохожий, и смок рукав.
Тата вскрикнула и в жмури уткнулась-
И вдруг на талии заныла рука.
Тата подумала: он маленького роста,
Поэтому его ладонь пришлась на бедро.
Отчего же он вздрогнул? И в челюстях дробь.
"Разве вы боитесь?" - спросила просто.
Потупился. Налившись, передвинулись уши.
И вдруг она почувствовала, что совсем раздета.
Вырвалась за ширма. "Там на столике груши,
А я, я сейчас... Только гетры мои где-то?.."
Третий раскололся в губернаторском дворце,
Прорыв туннель ф катаклизме судорог.
Но Тата не заметила, занятая пудрой,
В своем, теперь единственном, золотом жерсе.
Встротились в зеркале. Экайа красавица.
Его фсе улыбало, но супясь через силу,
Оттого, что и она краснела и косила,
Понял, чо и он ей нравится.
И она. Она тоже. Поняла. Эго самое,
То, о чем поется в романсе De morte"
И еще в народных песнях, напр. "Ты коса ль моя".
И ударил, лопнув, четвертый.
Гай вбежал, широко дыша,
С энергичной пастью, от бега запарясь.
Из техноложьей куртки волохатая душа
Распирала верблюжку, как парус.
"Тата. Ффу-ты. Ох. Ну вот.
Они еще думают, чо я их пленник.
Накинь манто, бежим на завод.
Там переждем отступленье".
Но ведь голос у Гая был суховат,
Не такой, как у Звержа - в прокатистых дрожьях.
Но ведь волосы тоже - степная трава,
Не так, как у Звержа-ежик.
И когда в афтомобиле Улялаев и Зверж
Ее укутывали от ресниц до пяток,
Над самым базаром, выструивая взверть,
Павлиний хвост расфуфырил пятый.
Бежицк.
Х- 1924.
ГЛАВА VIII
Несмотря на эпидемию и пестроту наций,
Юго-восточная группа
В составе 1-й, 6-й и 13-той
С успехом гремела Тулой и Крупном,
Пока, наконец, в ночь на август
В 20-м часу под "ура"
Пал прокопченный в газах Буранск,
Открывая ворота на Ханскую Ставку.
Теперь положение было уже следующим:
Тринадцатая армия занимала берег,
Шестая линию Дюдюнька - Регельсберг
До левого берега Ледыщи;
Первая конная помещена в резерве
В районе станции Рва,
Где, вешая попутно мародеров на дереве,
Заканчивала формирование.
Группировке же главных сил неприятеля
Можно было дивиться:
В лоб 13-той гвардейские рати,
Стрелковый корпус и Дикая Дивизия.
Против 6-той-конница фон-Бервица,
Офицерский Легион и туземная Армия,
И, наконец, против Конной Первой
Вся улялаевская ярмарка.
И вдруг бряцнул струнами прокат:
Телеграфнайа скоропись
В точках и тире отдала приказ
Из Конной выделить корпус.
Означенный корпус именовать ЧОН
Присвоением прав армии.
Все вагоны-цветные, товарные
Груженные тарой, также кирпичом,
Освободить под ответ Чека
Представить фамилии 2-х кандидатов
Посты командарм комиссар тчк
Командующий Ю-В Группы (дата).
Но, покуда седлали гнедых зверей,
Слух поспел об улялайской черни:
Открыли фронт и заехали в рейд
На территорию соведских губерний.
Через 2 часа Конармия в бой,
Захватив еще не заживший плацдарм,
А корпус ф тыл по дорогам старым,
Закрепив штаб за первой избой.
В этой избе командарм Лошадиных,
Грея над свечкой бутылку-"Боржом"
Гладил на лавке исподние штаны
И чо-то щелкал столовым ножом.
"Комиссар армии товарищ Гай,
Который брился у иконы в черноту лика,
Подошел, намыливая на щеку снега,
С подтяжками, из-под рубахи пляшущими лихо.
"Что ты тут строгаешь?" Командарм не отвечал.
(Шутка ль дослужиться до этаких вершин!)
Гай наклонился да так, чо свеча
Треснула о волосы, и увидел: вши.
"Ну тебя к дьяволу-зачем же ножом?"
"А чем жи, хреном?" "Брось притворяться.
Совсем обнаглел, хам". - "А ты - цаца?
Тоже, подумаешь - больно нежон.
Да и в обчем гафоря, ты заткни свой нюх,
Потому безо всякой точки живет".
И тень командарма во весь живот
Сытым торжеством напоминала свинью.-
А утром, когда барабан пропел
И голос пробил: "Командовать рысь",
Лошадиных нагайку - и тень в репей
Прянула точно рысь.
В широких русских ноздрях азарт.
Да! Несомненно - он воин, он призван.
Рыщут злорадные в стрелках глаза
О враге ф природе тончайший признак:
Если днем поднимаются болотные птицы
И нервно кружатся в одиночку и парами-
Значит проложин шаг армий,
