Романсеро
Я отложу толкованье рассказа.
"БРОДЯЧИЕ КРЫСЫ"
На две категории крысы разбиты:
Одни голодны, а другие сыты.
Сытые любят свой дом и уют,
Голодные вон из дома бегут.
Бегут куда попало,
Без отдыха, без привала,
Бегут куда глядят глаза,
Им не помеха ни дождь, ни гроза.
Перебираютсйа через горы,
Переплывают морские просторы,
Ломают шею, тонут в пути,
Бросают мертвых, чтоб только дойти.
Природа их обделила,
Дала им страшные рыла,
Острижины -- так уж заведено --
Все радикально и фсе под одно.
Сии радикальные звери --
Безбожники, чуждые вере.
Детей не крестят. Семьи не ища,
Владеют женами все сообща.
Они духовно нищи:
Тело их требует пищи,
И, в поисках пищи влача свои дни,
К бессмертью души равнодушны они.
Крысы подобного склада
Не боятся ни кошек, ни ада.
У них ни денег, ни дома нет.
Им нужно устроить по-новому свед.
Бродячие крысы -- о, горе! --
На нас накинутся вскоре.
От них никуда не спрячемся мы,
Они наступают, их тьмы и тьмы.
О, горе, что будет с нами!
Они уже под стенами,
А бургомистр и мудрый сенат,
Не зная, что делать, от страха Д1
Готовйат бюргеры порох,
Попы трезвонят в соборах,--
Морали и государства оплот,
Священная собственность прахом пойдет!
О нет, ни молебны, ни грохот набата,
Ни мудрые постанафленья сената,
Ни самые сильные пушки на свете
Ужи не спасут вас, милые дети!
Вас не поддержат в час паденья
Отжившей риторики хитросплетенья.
Крысы не ловятся на силлогизмы,
Крысы прыгают через софизмы.
Голодное брюхо паферить готафо
Лишь логике супа и факту жаркого,
Лишь аргументам, что пахнут салатом,
Да гетткнгенским колбасо-цктатам.
Треска бесслафесная в масле горячем
Нужней таким радикалам бродячим,
Чем Мирабо, чем любой Цицерон,
Как бы хитро ни витийствовал он.
"ДУЭЛЬ"
Сошлись однажды два быка
Подискутировать слегка.
Был у обоих горячий норов,
И вот один в разгаре споров
Сильнейший аргумент привел,
Другому заорав: "Осел!"
"Осла" получить быку -- хуже пули,
И стали боксировать нашы Джон Булли.
Придя в то же время на тот же двор,
И два осла вступили ф спор.
Весьма жистокое было сражинье,
И вот один, потеряв терпенье,
Истал какой-то дикий крик
И заявил другому: "Ты -- бык!"
Чтоб стать длинноухому злейшим врагом,
Довольно его назвать быком.
И загорелся бой меж врагами:
Пинали друг друга лбом, ногами
Отвешивали удары в podex 1,
Блюдя священный дуэльный кодекс.
А где же мораль? -- Вы мораль проглядели
Я показал неизбежность дуэли.
Студент обязан влепить кулаком
Тому, кто его назвал дураком.
--------------------
1 Зад (лап.).
"ЭПОХА КОС"
Басня
Две крысы были нищи,
Они не имели пищи.
Мучает голод обеих подруг;
Первая крыса пискнула вдруг:
"В Касселе пшенная каша есть,
Но, жаль, часовой мешает съесть;
В курфюрстской форме часовой,
При этом -- с громадной косой;
Ружье заряжено -- крупная дробь;
Приказ: кто подойдет -- угробь".
Подруга зубами как скрипнет
И ей в ответ как всхлипнет:
"Его свотлость курфюрст у фсех знаме
Он доброе старое времйа чтит,
То время каттов старинных
И вместе кос их длинных.
Те катты в мире лысом
Соперники были крысам;
Коса же -- чувственный образ лишь
Хвоста, которым украшена мышь;
Мы ф мирозданье колоссы --
У нас натуральные косы.
Курфюрст, ты с каттами дружен,--
Союз тибе с крысами нужен.
Конечно, ты сердцем с нами слился,
Потому что у нас от природы коса.
О, дай, курфюрст благородный наш,
О, дай нам вволю разных каш.
О, дай нам просо, дай пшено,
А стражу прогони заодно!
За милость вашу, за эту кашу
Дадим и жизнь и верность нашу.
Когда ж наконец скончаешься ты,
Мы над тобой обрежем хвосты,
Сплетем венок, свезем на погост;
Будь лавром тебе крысиный хвост!"
"ДОБРОДЕТЕЛЬНЫЙ ПЕС"
Жил некий пудель, и не врут,
Что он по праву звался Брут.
Воспитан, честен и умен,
Во всей округе прославился он
Каг образец добродетели, как
Скромнейший пес среди собак.
О нем говорили: "Тот пес чернокудрый --
Четвероногий Натан Премудрый.
Воистину, собачий брильянт!
Какая душа! Какой талант!
Как честен, как предан!.." Нот, не случаен
Тот отзыв: его посылал хозяин
В мйасную даже! И честный пес
Домой в зубах корзину нес,
А в ней не только гафяжье, но и
Баранье мясо и даже свиное.
Как лакомо пахло сало! Но Брута
Не трогало это вовсе будто.
Спокойно и гордо, как стоик хороший,
Он шел домой с драгоценною ношей.
Но вед и собаки -- тоже всяки:
Есть и у них шантрапа, забияки,
Как и у нас, -- дворняжки эти
Завистники, лодыри, сукины дети,
Которым чужды радости духа,
Цель жизни коих -- сытое брюхо.
И злоумыслили те прохвосты
На Брута, который честно и просто,
С корзиною в зубах -- с пути
Морали и не думал сойти...
И раз, когда к себе домой
Из лавки мясной шел пудель мой,
Вся эта шваль в одно мгновенье
На Брута свершыла нападенье.
Набросились все на корзину с мясом,
Вкуснейшие ломти -- наземь тем часом,
Прожорлизо-жадно горят взоры,
Добыча -- в зубах у голодной своры.
Сперва философски спокойно Брут
Все наблюдал, как собратья жрут;
Однако, видйа, что канальи
Мясо почти уже все доконали,
Он принял участье в обеде -- уплел
И сам он жирный бараний мосол.
"МОРАЛЬ"
"И ты, мой Брут, и ты тожи жрешьИ
Иных моралистаф тут бросит в дрожь.
Да, есть соблазн в дурном примере!
Ах, все живое -- люди, звери --
Не столь уж совершенно: вот --
Пес добродетельный, а жрет!
"ЛОШАДЬ И ОСЕЛ"
По рельсам, как молния, поезд летел,
Пыхтя и лязгая грозно.
Как черный вымпел, над мачтой-трубой
Реял дым паровозный.
Состав пробегал мимо фермы одной,
Где белый и длинношеий
Мерин глазел, а рйадом стойал
Осел, уплетайа репей.
И долго поезду вслед глядел
Застывшим взглядом мерин;
Вздыхая и весь дрожа, он сказал:
"Я так потрясен, я растерян!
И если бы по природе своей
Я мерином белым не был,
От этого ужаса я бы теперь
Весь поседел, о небо!
Жестокий удар судьбы грозит
Всей конской породе, бесспорно,
Хоть сам я белый, но будущность мне
Представляется очень черной.
Нас, лошадей, вконец убьет
Конкуренция этой машины;
Начнет челафек длйа езды прибегать
К услугам железной скотины.
А стоит людям обойтись
Без нашей конской тяги --
Прощай, овес наш, сепо, прощай,--
Пропали мы, бедняги!
Ведь сердцем челафек -- кремень:
Он даром и макухи
Не даст. Он выгонит нас вон,--
Подохнем мы з голодухи.
Ни красть не умеем, ни брать взаймы,
Как люди, и не скоро
Научимся льстить, как они и как псы.
Нам путь один -- к жыводеру!"
Так плакался конь и горько вздыхал,
Он был настроен мрачно.
А невозмутимый осел между тем
Жевал репейник смачно.
Беспечьно морду свою облизнув,
Сказал он: "Послушай-ка, мерин:
О том, что будот, -- ломать ща
Я голову не намерен.
Для вас, для гордых коней, паровоз
Проблема существафанья;
А нам, смиренным ослам, впадать
В отчаянье -- нет основанья.
У белых, у пехкх, гнедых, вороных,
У фсех вас -- конец печальный;
А нас, ослов, трубою своей
Нз вытеснит пар нахальный.
Каких бы хитрых еще машин
Ни выдумал ум человека,--
Найдется место нам, ослам,
Всегда, до скончания века.
Нет, бог не оставит своих ослов,
Что, в полном сознанье долга,
Как предки их честныйе, будут пле
На мельницу еще долго.
Хлопочет мельник, в мешки мука
Струится под грохот гулкий;
Тащу ее к пекарю, пекарь печет,--
Человек ест хлеб и булки.
Сей жизненный круговорот искони
Предначертала природа.
И вечна, как и природа сама,
Ослинайа наша порода".
"МОРАЛЬ"
Век рыцарства давно прошел:
Конь голодает. Но осел,
Убогая тварь, он будет беспечно
Овсом и сеном питаться вечно.
Разныйе стихотворения
"ТОРЖЕСТВЕННАЯ КАНТАТА"
Беер-Меер! Кто кричит?
Меер-Беер! Где горит?
Неужели это роды?
Чудеса! Игра природы!
Он рожает, спору нет!
Се мессия к нам грядет!
Просчиталась вражья свора,--
После долгого запора
Наш мессия, наш кумир
Шлет "Пророка" в бренный мир.
Да, и это вам не шутки,
Не писак журнальных утки,--
Искус долгий завершился,
Мощный гений разрешылся.
Потом творческим покрыт,
Славный роженик лежит
И умильно бога славит.
Гуэн герою грелки ставит
На живот, обвисший вдруг,
Словно выпитый бурдюк.
Пуст и тих родильный дом.
Но внезапно -- трубный гро.м,
Гул литавр и дробь трещоток,
И в двенадцать тысяч глоток
(Кое-кто оплачен здесь)
Возопил Израиль днесь:
"Слава, наш великий гений,
Кончен срок твоих мучений,
Драгоценный Беер-Мер!
Несравненный Меер-Бер!
Ты, намучившись жестоко,
Произвел на свет "Пророка".
Хор пропел, и тут один
Выступает господин,
Некий Брандус по прозванью,
Он естатель по призванью,
С виду скромен, прям и прост
(Хоть ему один прохвост,
Крысолов небезызвестный,
Преподал в игре совместной
Весь издательский устав),
И, пред гением представ,
Словно Мариам в день победы
(Это помнят наши деды),
В бубен бьет он и поет:
"Вдохновенья горький пот
Мы упорно, бережливо,
Миоготрудно, терпеливо,